« Предыдущая Следующая »

БРИТАНСКИЙ ИСЛАМ ПРОТИВ ФРАНЦУЗСКОГО ИСЛАМА

Прочитано: 1866 раз(а)

БРИТАНСКИЙ ИСЛАМ ПРОТИВ ФРАНЦУЗСКОГО ИСЛАМА

Начало двадцать первого столетия, в котором показательным является стремительный рост численности мусульман в Европе, также ознаменовалось новыми тенденциями их адаптации к условиям европейского сообщества. Две основные, противоборствующие тенденции можно условно именовать «британским исламом» и «французским исламом». Им стоит уделить особое внимание хотя бы потому, что в современной России вопрос сосуществования с мусульманами стоит не менее остро, несмотря на то, что российская мусульманская община представлена преимущественно коренными гражданами.

Итак, в то время, как во Франции, а затем – и в Германии под запрет попала традиционная мусульманская одежда (особенно актуальная для женщин), в то время как в Швейцарии большинство граждан проголосовало за запрет на сооружение минаретов на территории этой страны, в Великобритании (также европейской державе, хотя и стоящей по традиции особняком) открываются новые шариатские суды, в палате лордов (где также присутствуют мусульмане, возведенные в рыцарское достоинство) всерьез обсуждается проблема параллельного сосуществования двух законодательных систем – светской и мусульманской, а вопрос о хиджабах здесь никогда не стоял вовсе. Чем объяснить такой резкий контраст, каковы мотивировки обеих сторон и каковы перспективы избранных ими путей как для Европы, так и для Ислама и мусульман?

Светское законодательство Франции предусматривает запрет на демонстрацию всякой религиозной символики как в образовательных, так и в административных государственных учреждениях. Рассматривая женский платок (хиджаб) в качестве религиозного символа, французские (а затем – немецкие) законодатели постановили, что его ношение подрывает светские устои государственности, а следовательно, те мусульмане, которые хотят свободно жить и работать в этих странах, обязаны перенимать местные культурные традиции, то есть – оставаться мусульманами сугубо в рамках частной жизни, при этом в открытую, на людях, становясь теми же немцами или французами.

При такой постановке вопроса конфликт неизбежен по двум направлениям. С одной стороны, Ислам – не просто религия, а система ценностей, регулирующая все особенности образа жизни. Разделения на частную и общественную жизнь здесь не наблюдается, поэтому любые попытки ограничить проявление мусульманской специфики будут непременно встречены верующими в штыки, поскольку они, в свою очередь, подрывают их самоидентификацию как мусульман. Проблема в данном разрезе уже сама по себе небезопасна для государства, однако, этим дело не ограничивается.

В конце концов, можно предвидеть справедливые возражения, что светские европейские страны типа Германии или Франции не обязаны добровольно взваливать на свои плечи обязанности по поддержанию Ислама и мусульманского образа жизни. Более того, если сами мусульмане не желают мириться с таким положением дел, можно ограничить иммиграцию из мусульманских стран или поставить согласие на ассимиляцию обязательным условием разрешения на проживание. Тем самым проблема государственной безопасности будет снята – но: возникает новая проблема утраты евоопейскими странами того демократического статуса, который они сами провозгласили и который требует от них уважения права граждан на самовыражение – в культурном и конфессиональном отношении.

То есть, насильственная ассимиляция прямо противоречит европейским демократическим ценностям и не может быть проведена открыто. Что же касается добровольной ассимиляции, свободного согласия мусульман на их превращение в рядовых немцев и французов, то здесь нам открывается другая сторона возможного конфликта. Дело в том, что дабы заручиться подобным согласием, Европа должна мусульманам что-либо предложить. Некий набор ценностей, который в их глазах был бы равнозначен или превосходил бы по своему значению те, что предлагаются Исламом – религией их предков, в лоне которой они выросли и дух которой у них в крови. Задача не из простых, и тем более она усложняется, если мы поймем, что ни одна из европейских стран так и не смогла сформулировать конкретно, что она понимает под традиционным набором местных культурных ценностей. Собственно, национальные традиции в Европе в значительной части утрачены – и об этом косвенно свидетельствуют все случаи конфликта местных законодательных систем с мусульманами, построенные по принципу от противного.

Мусульманские женщины желают носить традиционный хиджаб – и тут же находятся законодатели, рассматривающие таковой в качестве символа. Немедленно находится объяснение, что французские (или немецкие) народные традиции противоречат подобной практике. А, кстати, почему противоречат? Кто-нибудь из законодателей сумел хоть сколь-нибудь внятно объяснить, что представляет собой немецкий (французский) традиционный женский наряд, и какая его деталь служит символом и символом чего?

Мусульмане хотят употреблять в пищу мясо животных, забитых в соответствии с шариатом (халяль) – и тут же к делу подключаются защитники животных, упрекающие мусульманских резчиков в «негуманности». Хочется сказать этим господам: найдите десять отличий с традиционным еврейским методом забоя (кошер) – однако, при этом кошерные продукты по всей Европе в свободной продаже. Оно и понятно: политики, общественные деятели и законодатели боятся навлечь на себя обвинения в антисемитизме, в Европе свежа еще память о гитлеровской пропаганде, кстати, использовавшей кадры кошерного забоя как «доказательство» еврейской негуманности и жестокости. К мусульманам претензии можно предъявлять более открыто. Но опасения эти – лишь вопрос политического имиджа. А качественно, на основе одних лишь фактов, кто удосужился продемонстрировать принципиальное отличие халяльной и кошерной продукции? Если не считать обязательных молитв, которые при этом читаются – соответственно на арабском или на иврите – и которые к светским законодателям не имеют никакого отношения, качественных отличий практически нет!

Мусульмане желают иметь раздельные бассейны и пляжи – и здесь находятся радетели традиционных европейских ценностей.

Мусульмане оскорблены выпадами в адрес Пророка Ислама (С) и Корана – и против них выступают поборники свободы слова.

И этим все ограничивается. Рассматривая в общем и целом искусственно раздуваемый конфликт между исламскими и «традиционными европейскими ценностями», мы наблюдаем занятную картину. Оказывается, европейские традиции сводятся к откровенным нарядам, совместным купаниям, вегетарианству или трупоедениию, а также к неукоснотельному соблюдению святых для гражданина прав – отрицать Бога и оскорблять чужие верования. И ничего, выходящего за эти рамки! Те кто придумывает законодательные ограничения для мусульман в Европе, всеми силами стремятся убедить нас в том, что именно соблюдение перечисленных условий делает человека примерным немцем или французом!

Теперь, когда мы показали наглядно всю абсурдность ситуации, без ответа остается единственный вопрос: кому выгодно искусственное раздувание выдуманного ими же самими конфликта между мусульманами и европейцами? В мнимости конфликта сомневаться уже не приходится, после перечисленных фактов и доводов...

Так или иначе, в международной практике принято перенимать опыт передовых держав. Это – явление естественное и сугубо положительное. Ведь разве самые передовые державы меньше пекутся о своей национальной безопасности или о построении целостного общества, все элементы которого могли бы быть успешно взаимно интегрированы?

Вне всякого сомнения, Великобритания со всех точек зрения – экономической, научной, геополитической, культурной и исторической – относится к числу самых передовых держав не только в Европе, но и во всем мире. Поэтому опыт Британии нам в любом случае полезен для изучения.

Проблемы ношения традиционной мусульманской одежды, равно как и строительства сооружений по классическим канонам мусульманской архитектуры, здесь, как мы уже отмечали, не было никогда. Почему? В силу того лишь обстоятельства, что британцы понимали и продолжают понимать сосуществование культур как взаимное проникновение, а не как смешение. Исторически будучи многонациональной великой империей, имея опыт управления колониями и сталкиваясь не раз с национальной борьбой шотландцев и ирландцев за независимость на территории метрополии, до сегодняшнего дня будучи разделенной административно на Англию, Шотландию, Северную Ирландию и Уэльс, где говорят не только на различных диалектах англиского, но и на гэльском и других самостоятельных языках, Великобритания за долгие столетия привыкла к своей мультикультурности. Здесь в понятие «быть британцем» вкладывают несколько иной смысл, чем в Германии «быть немцем» или во Франции «быть французом», подразумевая, что быть британцем означает быть членом сообщества, а не представителем определенной нации. Различие, на первый взгляд поверхностное, на самом деле – принципиальное: быть членом сообщества можно, с полным успехом сохраняя свои национальные культурные и конфессиональные особенности (естественно, при условии взаимного уважения к обычаям и традициям остальных сограждан), в то время как быть членом нации означает непременно перенимать национальные обычаи и традиции. Последнее мы наблюдаем в большинстве европейских государств Западной Европы и Скандинавии, недавно, как показали результаты референдума – даже в тихой и мирной Швейцарии, что особенно удивительно: ведь швейцарской нации как таковой не существует, более того, эта страна, имеющая четыре официальных языка, образована по принципу конфедерации, каждая единица которой (кантон) имеет даже собственные независимые вооруженные силы, не говоря уже об органах правопорядка.

Таким образом, проблема адаптации мусульман перерастает в более глобальную проблему, затрагивающую будущее всей Европы: выбор между национализмом и государственным патриотизмом.

Государственный патриотизм лондонского мэра Ливингстона не помешал ему выступить в защиту хиджабов. Если мусульмане отказываются вмешиваться, например, в проблему однополых браков, заключаемых между британцами-немусульманами, то почему бы и немусульманам не перестать беспокоиться по поводу того, одежду какого фасона носят их мусульманские соседи? Если соседи-мусульмане с искренней радостью поздравляют своих христианских соседей с Рождеством, то почему бы христианам не порадоваться за мусульман, имеющих возможность справлять свои праздники и проводить ритуалы в мечетях, специально для этого приспособленных, где голоз муэззина с минарета призывает на молитву так же, как христиан по традиции призывает колокол с колокольни, и где Коран читается в молельном зале красивым голосом в специальной нише (михрабе), а проповедь произносится на особом возвышении (айване), под куполом особой конструкции, для обеспечения лучшей акустики в помещении и придания богослужению необходимой торжественности?

Сегодня именно такая позиция «британского Ислама», Ислама не ассимилированного, но мирно уживающегося со своими соседями, близка и понятна и российским мусульманам. Традиционно многокультурная и многонациональная Россия может оставаться сильной, единой и неделимой только при условии воспитания новых поколений в духе государственного патриотизма, а не национализма какой бы то ни было отдельно взятой нации, который сгубил уже не одно европейское государство. Современная Россия, избравшая подлинно патриотический путь, тем самым обеспечила себе не просто запас общественной стабильности, но и (как член Совета Европы) место в ряду передовых европейских держав, сохраняя национальную самобытность каждого народа, но при этом не подрывая государственного престижа насильственными методами ассимиляции. Мусульмане России надеются, что и в дальнейшем их общая родина станет примером для остальной Европы, в свою очередь, оставаясь верными заветам Святого Пророка Ислама (С), гласящим, что «искренняя вера порождает любовь к своему Отечеству».

Тарас Черниенко,

Чехия, Прага, 13 декабря 2009 г.