« Предыдущая Следующая »

ИСЛАМ И ВЕК МИЛОСЕРДИЯ

Прочитано: 1510 раз(а)

ИСЛАМ И ВЕК МИЛОСЕРДИЯ

 

Во имя Аллаха, Всемилостивого, Всемилосердного!


 

Эти строки я пишу в канун того, как в американском городе Лос-Анжелесе должна пройти церемония вручения премии «Оскар» за достижения в кинематографическом искусстве: лучшая режиссура, лучший сценарий, лучшее актерское исполнение... Но пока заинтригованные зрители гадают над тем, какая кинокартина в какой номинации возьмет главный приз, мы с полным правом можем утверждать, что всех «Оскаров» вместе взятых достойны теневые инициаторы и исполнители цепной реакции арабских революций, потрясших Африку и Ближний Восток и грозящих перекинуться и на Европейский континент. Актерское исполнение некоторых провокаторов было настолько непревзойденным, что большинство простых мусульман и впрямь поверило, будто происходящая на их глазах вакханалия носит исламский характер и освящена самим Всевышним.

И в самом деле, в Священном Коране и Пророческой Сунне мы находим немало аятов и хадисов о том, что Ислам не приемлет несправедливости, более того, призывает бороться с бесправием и тиранией. Таким образом, ради построения на Земле справедливого общества Ислам призывает верующих встать на путь преобразований, и внешне происходящее в арабском мире как будто вписывается в эту схему. Тем не менее, чтобы дать правильный ответ на этот вопрос, следует разобраться в том, сторонником каких преобразований выступает Ислам с точки зрения Божественного Откровения, а не по измышлению отдельных деятелей от религии, зачастую даже не имеющих религиозного образования и не знакомых с первоисточниками мусульманской догматики и права. О чем конкретно здесь идет речь: о революции или об эволюции?

Под эволюционными преобразованиями мы будем иметь в виду пример механизма, одна или несколько деталей которого бракованные или пришли в негодность в ходе эксплуатации и подлежат поэтапной замене. Под революционными же преобразованиями мы имеем в виду тотальную ломку старого механизма ради замены его новым, создание которого необходимо начинать с нуля уже после того, как революция свершилась.

Революционные преобразования не могут проходить без проявления неподконтрольного насилия, а, следовательно, чреваты радикализацией общественного сознания. Так, исследуя феномен психотипа русского рабочего или крестьянина, мы наблюдаем, что до революции 1917 года в общей массе представители трудящихся классов испытывали сильную неприязнь как к своим эксплуататорам-капиталистам, так и к представителям «паразитического сословия» - духовенству. Эти же настроения витали и в среде русской интеллигенции, не чужды их были и Тургенев, и Пушкин, и Некрасов, и Толстой. Тем не менее, вряд ли графу Толстому, основателю собственной ветви Христианства, Христианства без института Церкви и духовенства, отстаивающего одновременно евангельскую доктрину непротивления злу насилием, пришли бы в голову страшные картины эпохи красного террора, когда разбушевавшаяся толпа вешала священников буквально на собственных кишках, снимала с них скальпы и подвергала другим немыслимым с точки зрения здорового человека издевательствам. Вряд ли такое могло прийти в голову даже Пушкину, писателю «Истории пугачевского бунта», который как никто иной знал, что на самом деле являла собой личность казачьего атамана. Ему, назвавшему русский бунт «Бессмысленным и беспощадным», трудно было предвидеть то, что без малого сто лет спустя жертвой этой бессмысленности станет «алмазный генофонд» российской интеллигенции и науки, в результате чего выросшая на крови и костях, на горе крестьян и рабочих, но окрепшая в своем могуществе и ныне способная защитить своих подданных, даровав им хлеб и кров, Российская Империя оказалась отброшенной на десятилетия в своем развитии. И потребовались годы сталинской индустриализации и пожар Великой Отечественной войны, чтобы уже новый диктатор, от новой власти, возникшей на волне борьбы за всеобщее равенство и справедливость, пришел к пониманию необходимости возврата к традиционным национальным ценностям, начав заново открывать разрушенные большевиками церкви и вводить в армии старую русскую форму, не украшенную знаками различия, заимствованными из иерархии древних языческих культов, как это было до 1943 года.

Священный Коран каждую суру предваряет рефреном: «Во имя Аллаха, Всемилостивого, Всемилосердного», кроме одной-единственной: девятой суры «Ат-тауба» - «Покаяние», и это символично: ведь горше всех приходится каяться тем и там, где не было проявлено должного милосердия, где люди, в гордыне своей возомнив себя умнее Бога, сошли с начерченного Им пути милости и доброго примера, как об этом сказано в 16-й суре: «И призывай на путь Господа своего мудростью и добрым увещеванием, и в спорах с ними приводи превосходящие их доводы» (16:125).

Всего этого не могут не понимать те, кто стоит за организацией внешне кажущихся стихийными и «народными» арабских революций. В существовании этих сил не приходится сомневаться, поскольку арабская Северная Африка — слишком неоднородный регион, чтобы предполагать, что революционная ситуация способна назреть здесь одновременно, и спонтанные выступления совпадут по времени, не будучи синхронизированы извне. Чтобы аналогия была более понятной русскоязычному читателю, скажем, что североафриканские страны напоминают некоторые государства СНГ и Восточной Европы — например, Россию, Украину, Белоруссию, Болгарию и Польшу. Настолько же различны в них показатели уровня и качества жизни, языковые диалекты и даже принадлежность к этническим группам и мазхабам. В самом деле, египтяне, живущие на «родине арабского национализма» (ранее пропагандированного королем Фаруком, шедшим на открытое сближение с Гитлером и Муссолини против англичан, а затем успешно подхваченного Гамалем Абдель Насером, ставшим новым работодателем для германских и итальянских военных советников), по большому счету, не являются не только чистокровными арабами, но даже семитами: арабоязычных египтян этнографы относят к хамитской ветви, и даже фонетика египетского диалекта арабского отражает определенную неарабскую специфику. На другом конце Северной Африки расположено королевство Марокко — единственная страна арабского мира с официально неарабским большинством населения (55% его составляют берберы, относящиеся к европеоидной расе и отличающиеся более светлой кожей и цветом волос). Немалая доля берберского вливания есть и среди арабов Алжира и Туниса. В религиозном отношении здесь также не все однозначно. Например, Ливия является родиной суфийского ордена сенуситов, шейхом которого являлся национальный герой борьбы за независимость от итальянских колонизаторов Омар Аль-Мухтар. Его личность как героя партизанской войны была всячески прославляема и при режиме Каддафи, хотя на деятельность самого сенуситского ордена и были наложены существенные ограничения. Традиционным Исламом для Туниса служит суфийский орден Тиджанийа и принадлежность к маликитскому мазхабу, тогда как в Египте популярны мазхабы имамов Шафии и Абу Ханифы.

Национальной и мазхабной спецификой объясняется и характер исламской оппозиции правящим режимам в перечисленных странах: если доктрине Каддафи исконно противостояли сенуситы, то в Египте исламистская оппозиция представлена в основном движением «Братьев-мусульман», последователей идей Сейида Кутба. Таким образом, в случае эволюционных преобразований в рассматриваемом регионе специфика каждой из перечисленных стран должна была существенно разниться, как и программа государственного переустройства и сроки антиправительственных выступлений. Однако, мы наблюдаем нечто диаметрально противоположное — в сроках, тактике и провозглашаемых лозунгах, что касается даже по большей части шиитского Бахрейна. Чем объяснить подобное положение дел?

Для нахождения рационального объяснения нам следует прежде всего обратиться к тому, что является общим не для системной оппозиции в данных странах, а для организаторов и идеологов стихийных выступлений. Базовая платформа выступлений — антинационализм. И, признавая все недостатки националистической идеологии, следует также иметь в виду, что не намногим лучше — полный отрыв от собственных корней, от своего народа, который несет в себе новый интернационал. А именно такой оттенок имеют сегодня радикальные исламистские (прежде всего — ваххабитские и стоящие близко к ним) течения. Я уже много писал об этом в своих статьях, но, пожалуй, имеет смысл остановиться на этой мысли еще раз, по возможности кратко.

Крушение социалистической системы, вызвавшее смятение в умах широких масс, оказавшихся неожиданно в обстановке социальной неустроенности и незащищенности, сказалось и на добрых друзьях бывшего СССР — прежде всего, странах Арабского Востока. Некоторые из них официально избрали социалистический путь развития, другие — ощущали в лице Советского Союза присутствие сильного внешнего покровителя, что создавало иллюзию надежности и стабильности внутри этих стран — более того, наличие подобного покровителя и в самом деле позволяло арабским диктаторам уделять большее внимание решению внутренних проблем, так что этот факт не мог не сказаться положительно на населении в социальном плане.

Тотальная бесперспективность с уходом с политической арены социалистической и коммунистической идеологии едва ли не сильнее повлияла на психику масс, нежели социальная неустроенность, поэтому неудивительно, что не только простой народ, но и многие бывшие социалистические идеологи стали искать себе новую нишу для приложения политических усилий и нашли ее в образе радикального исламизма (например, Роже Гароди во Франции), который, с усиленным вливанием в него левого элемента, и сам значительно полевел. Это же относится и к ваххабитским джамаатам за пределами Саудовской Аравии (например, на территории Индии и Пакистана или же российского Северного Кавказа), заменяющим собой коммунистические ячейки с их понятием равенства, братства и взаимной порукой. Парадоксально, но возникший на базе арабской националистической (племенной и клановой) идеологии ваххабизм приобрел такую разительную трансформацию в его экспортном варианте, наиболее удобном для дирижирования пассионарно настроенными массами их зарубежными покровителями.

Иными словами, образование новых, леворадикальных исламистских джамаатов есть орудие в руках тех, кто желает выстраивать сценарий «стихийных выступлений» по задуманному графику. При этом, бесспорно, стираются и межмазхабные различия, поскольку левацкий уклонизм стоит в этой системе значительно выше богословских доктрин. Во всяком случае, в рамках суннитских идеологий границы между ними оказываются полностью размытыми, тогда как между радикальными суннитскими и шиитскими партиями (при всей внешней доктринальной неприязни) может намечаться смычка в области реализации конкретных политических проектов. Так, например, египетский радикал Кешк весьма положительно отозвался о событиях в Иране 1979 года, несмотря на их заявленный шиитский характер, а основоположник Исламской революции в Иране аятолла Хомейни успешно заимствовал в своих трудах идеи вдохновителя египетских «Братьев-мусульман» Сейида Кутба, который, в свою очередь, черпал их в западной левацкой социальной философии, зачстую пренебрегая обращением к исламским первоисточникам, как и его единомышленник в иранской среде Али Шариати, дошедший в левизне своих взглядов на Ислам до такой крайности, что разошелся в итоге с самим Хомейни, хотя все эти взгляды — плоды одного древа. Уже тогда «левый исламский интернационал» был весьма выгоден Соединенным Штатам как альернатива просоветскому вектору: если арабские националисты могли смириться с рядом идеологических различий и повернуться в сторону Москвы, то левые исламисты никогда не сошлись бы на практике с атеистическим СССР. С другой стороны, будучи ярыми антисоветчиками и антикоммунистами, они успешно вербовали себе сторонников в среде представителей общественных групп  с социалистическими взглядами.

Характерно, что и в более поздние времена, например, ливанская «Хезболла» отодвинула на второй план своего духовного наставника, единственного человека в структуре, имевшего титул «Марджа-е таклид» - шейха Фадлуллу, предоставив заниматься идеологическими вопросами партии не квалифицированному богослову, а сугубо политическому деятелю (хотя и носящему чалму) шейху Хасану Насралле. Также как в Ираке на первом этапе американской оккупации мы имели пример «армии Махди» Муктады Ас-Садра, внука великого шиитского богослова, который сам, однако, таковым не являлся (несмотря на наличие чалмы, свидетельствующей минимум о начальном духовном образовании), будучи опять-таки чисто политической фигурой.

В суннитском мире дела обстояли похожим образом: проваххабитская «Аль-каида» нашла в Афганистане прекрасного друга и союзника в лице движения «Талибан», выросшего на почве суфийского накшбандийского тариката, хотя официально, на уровне богословов ваххабиты и суфии — едва ли не более непримиримые враги, нежели ваххабиты и шииты.

Таким образом, мы имеем дело не с нормальными богословскими спорами между представителями мусульманских школ и течений, а со сплоченным единым радикальным фронтом. И, хотя единство мусульман всего мира и есть благая цель, продиктованная Священным Кораном, она может быть освящена Всевышним тогда и только тогда, когда реализована на почве учения Ислама, а не прикрывающегося мусульманской терминологией левацкого радикализма.

Возвращение лидера леворадикального шиитского крыла «Аль-хакк» в Бахрейн, переход «Хезболлы» к методам антиправительственной партизанской борьбы, свержение Каддафи и усиление «Ихвановцев» (сторонников «Братьев-мусульман») в Египте — все это — отдельные, но веские свидетельства того, как левый исламистский радикализм (новое лицо современного джихадизма) обретает все более оформленные черты.

К чему приводят подобные вспышки, мы все хорошо знаем, равно как и то, чего стоят обещания идеологов в социальной сфере. После националистической революции Насера в Египте радикальный арабский фашизм только набрал обороты, объединившись сначала с Сирией, а затем с Ираком. Внешняя перемена государственного строя с монархического на республиканский на самом деле только усилила позиции арабских национал-социалистов, позволив создать ему мощный оплот в соседней Ливии под властью диктатора Муаммара Каддафи. Приходящий ему на смену левый радикализм способен не снять, а только усилить напряженность — и социальную, и политическую, ибо не в состоянии сегодня предложить приемлемой идеологии для выстраивания новой государственной модели, будучи вынужден и далее подпитывать себя исключительно разрушительными лозунгами, направленными на добивание старого механизма до самого последнего звена.

Подобные истории рассказывают до сих пор в Иране — о том, что уровень и качество жизни после революции не улучшились, а только ухудшились из-за того, что бывшие шахские агенты, дескать, ушли в подполье и проникли во все сферы государственного управления (история, разительно напоминающая 30-е годы в СССР).

Призывы к социальной справедливости, выдвигаемые ранее большевиками, приводили только к тому, что социальная пропасть становилась на деле еще более глубокой, но при этом под градом разрушительных призывов террористическими методами уничтожался весь национальный генофонд. Чего стоят только апартаменты Радека, занимающие весь верхний этаж престижного дома в центре Москвы, тогда как рядовые москвичи целыми семьями жили в одной комнате! Сталин Радека посадил в лагерь, где тот и умер в 1942 году, предварительно в обмен на обещание жизни трусливо сдав своих единомышленников на суде. Однако, на смену Зиновьевым, Каменевым, Бухариным и Радекам пришли Ждановы и им подобные: когда в блокадном Ленинграде люди уже начали поедать трупы от голода, А.А. Жданов, секретарь горкома партии, ел фрукты и икру, которые ему доставлялись специальным авиарейсом. Чем не равенство и братство? И это тогда, как в царской России заработная плата мастера цеха на заводе составляла целых 250 рублей в месяц, при зарплате министра двора в 500 рублей (то есть ровно половину). Сегодня толпа на улицах Триполи и Бенгази говорит о колоссальном личном состоянии Муаммара Каддафи, о том, как семейство диктатора присвоило себе все богатства страны. Однако, разве не их отцы и деды шли в рядах демонстрантов за полковником Каддафи, чтобы сотворить социалистический путч ради всеобщего равенства и справедливости? Разве не их единомышленники в Сирии, Ираке и Египте под теми же лозунгами совсем недавно сажали на трон Насеров, Асадов и Саддамов Хусейнов?

Демагогия социального равенства и всеобщей справедливости, о которых вещают идеологи современного джихадизма, также не должна смущать здравомыслящих мусульман. В особенности — шиитов, приверженцев Семейства Пророка (А), верящих в то, что только под предводительством Безгрешного Спасителя — Махди (А) может быть построено государство Справедливости. Во всех остальных случаях, в отсутствие вождя, вдохновленного Всевышним, попытки возомнить себя выше Божественного провидения — бесплодны, как попытки прыгнуть выше собственной головы. Нет сомнения в том, что новая тирания будет еще страшнее прежней, а мусульмане станут только игрушкой и разменной монетой в игре более могущественных сил.

Единственный способ дать отпор агрессорам, которые пытаются вывести нашу молодежь на улицы, спекулируя реальными недостатками, неизбежно свойственными любой земной власти в отсутствие Ожидаемого Махди (А) — это правильное прочтение Священного Корана и образа жизни наших безгрешных Имамов (А).

Сегодня некоторыми мусульманскими деятелями уже озвучивается мысль, что Ислам, дескать, это «религия сопротивления злу насилием» (как антитезис доктрины толстовского Христианства, очевидно). Не станем говорить от имени всех, кто называет себя мусульманами, но вспомним образ жизни имамов (А), приверженцами (шиитами) которых мы себя называем.

Имам Али (А) и имам Хусейн (А) выступали против несправедливости, отражая внешнюю агрессию с оружием в руках. Но разве они творили при этом насилие и разве сами были при этом агрессорами? Мало нас учит пример великой жертвенности при Карбале, если мы можем так о них подумать! Имам Джафар Ас-Садик (А) ни разу не ответил ни на один из многочисленных призывов своих мнимых «сторонников», подстрекавших его на разжигание новой революции под лозунгом возвращения к власти ее законных наследников от Пророка (С) — представителей его семейства. Ведь он как никто другой знал, что прикрываясь именно этим лозунгом устроили свой переворот Аббасиды, воспользовавшись этим предлогом и именем Ахли-ль-Бейт (А) на знамени, чтобы свергнуть с трона Омейядов — но не для того, чтобы впоследствии вернуть его законным владельцам, а с той лишь целью, чтобы самим стать диктаторами — и история засвидетельствовала, что в этом они существенно превзошли своих предшественников. Однако, шиизм не умер, он продолжал крепнуть и набирать себе сторонников — силой Слова, а не силой меча. Именно силой Слова в период вынужденного соблюдения Посланником Аллаха (С) договора при Худайбии за два года в Мекке было в 100 раз больше новообращенных мусульман, нежели за весь предшествующий период Призыва, когда первые сподвижники занимались преимущественно вооруженным джихадом. Именно силой Слова мусульманские купцы обратили в веру нашего Пророка (С) Индонезию и Малайзию, и на сегодня именно мусульмане, говорящие на малайских диалектах, составляют самую крупную национальную мусульманскую общину в мире. Если в Индии, где мусульмане пришли к власти силой меча после похода султана Махмуда Газневида, за время правления Великих Моголов не более четверти всего населения обратилось в Ислам (хотя он и стал официальной религией, и даже языком делопроизводства в стране вплоть до 19 века был фарси, что существенно облегчало ознакомление с первоисточниками), то силою Слова обратились в Ислам практически на 100 процентов азербайджанцы, татары, малайцы, многие народы и племена Афганистана и Средней Азии. Отдельный разговор — о самих арабах, на языке которых и был ниспослан Коран. Те, чьи сердца были запечатаны Всевышним и оставались глухи к Слову Его Посланника (С), в свое время были вынуждены принять новую веру под давлением обстоятельств. Однако, скрывая в своих черных сердцах лютую ненависть к Исламу, это они от имени Ислама выступали вдохновителями переворотов и революций, приводя к власти то бунтовщиков-омейядов, то лицемеров-аббасидов, на деле уничтожая истинный Ислам, подвергая массовым репрессиям мусульманских ученых и членов семьи Пророка (С). Это они, омейяды и аббасиды, избрали себе путь революций и насилия, посредством которых они сопротивлялись «злу», под которым понимали все то, что противоречит их корыстным интересам.

В то же время, Священный Коран, высший авторитет для всех мусульман, говорит: «...Кто убил живую душу не (в отмщение) за убийство живой души и не за распространение мерзости на земле, тот подобен тому, кто убил всех людей, а кто воскресит ее (душу), подобен воскресившему всех людей...» (5:32). «Скажи: совершать одобряемое и прощать — лучше, нежели давать милостыню...» (2:263).

Весь мир сегодня, по большей части оказавшись в плену иллюзий по поводу исламского характера арабских революций, похоже, не вполне осознает, с какой опасностью ему приходится столкнуться. Только поняв истинную природу происходящего, мы можем дать адекватную характеристику идущей по всему свету большой политической игры. Образно выражаясь, джинн уже выпущен из бутылки, и первый дымок при его появлении — череда революций в Африке и на Ближнем Востоке. Но подлинное имя этого джинна — левацкий радикализм. Он пассионарен и чрезвычайно удобен, будучи в состоянии мимикрировать под любую форму. Если надо, он станет заигрывать с левой оппозицией, а если будет выгодно — и с исламским радикализмом, причем неважно — шиитским или суннитским. А весь остальной мир, наблюдая за происходящим, будет недоуменно гадать, что же может связывать «Хезболлу» и «Талибан», «Ихвановцев» и «Имарат Кавказ», и т.д., и т.п. А тем временем идут взрывы в Кабардино-Балкарии, Дагестане и Чечне, а радикалы внешне совсем не исламской окраски выходят на митинги в европейских столицах, и чтобы установить между этими событиями прямую связь, требуется вспомнить, что Сатана — многолик, и имя ему Легион. А также задуматься о том, чего будет стоить справедливость, установленная путем насилия, - в какой степени победа над злом, достигнутая методами еще большего зла, в состоянии приблизить эпоху возвращения Ожидаемого Махди (А) и установления на всей Земле нового века - века справедливости и милосердия.


 

Тарас Черниенко,

Санкт-Петербург,

27 февраля 2011 г.