« Предыдущая Следующая »

СИРИЯ И ШИИТСКИЙ ФАКТОР

Прочитано: 1906 раз(а)

СИРИЯ И ШИИТСКИЙ ФАКТОР

 

Во имя Аллаха, Всемилостивого, Всемилосердного


 

Все плотнее сжимается кольцо вокруг Исламской Республики Иран. На грани падения находится последний (после громкого ухода «Хезболлы» из ливанского правительства) форпост его геополитических интересов — Сирия. Анализу происходящих там событий посвящено много материала, опубликованного в мировых СМИ, поэтому не станем повторяться и взглянем на современную Сирию под новым углом — с точки зрения шиизма.

Действительно, что в геополитическом плане представляет собой Сирия? Является ли она в самом деле оплотом «воинствующего шиизма», крепостью панарабизма или чем-то еще?

Для объективного восприятия роли этой страны на мировой арене и понимания характера событий внутри нее и дальнейших перспектив их развития, я предлагаю не делать особых акцентов ни на одном характерном аспекте ее мирового имиджа, а воспринимать Сирию в комплексе, как она есть — то есть, как страну парадоксов.

Победившая в Сирии и Ираке Партия Арабского Социалистического Возрождения (Баас), казалось бы, должна была объединить эти две страны на идеологической основе панарабизма, заложенной еще его главным теоретиком ХХ века — Мишелем Афлагом (христианином по рождению). Фактически, партийная идеология, вознесшая на политический Олимп такую одиозную фигуру, как Саддам Хусейн, палач шиитских святынь, представляет собой арабский национал-социализм. Его вожди (как немного ранее — египетский арабский националист Насер) и не скрывали своих симпатий к гитлеризму. На короткое время Египту и Сирии даже удалось объединиться в единое государство (Объединенная Арабская Республика — ОАР), но... не Сирии и Ираку!

Арабским националистам удалось то, до чего в свое время не смогли договориться Молотов и Риббентроп: забыть о слове «национальный» и, сконцентрировавшись на социалистической модели построения государства, навести мосты для сотрудничества с Советским Союзом. Гитлеровская Германия потерпела поражение на этом дипломатическом фронте, тогда как арабские страны, избравшие путь «социалистического возрождения», стали форпостом интересов СССР в Африке и на Ближнем Востоке. Здесь и Социалистическая Ливийская Джамахирия (лидер которой Каддафи открыто признавал своим кумиром Адольфа Гитлера), и насеровский Египет (во главе с президентом, пригревшим основную массу нацистских советников, и удостоенный звания Героя Советского Союза из рук Хрущева), и, конечно, Ирак и Сирия, где также пригрелось немало беглых нацистских преступников, и где, казалось бы, нарастающая волна панарабизма никак не предвещала того оборота событий, который принес за собой 1979 год.

С победой Исламской Революции в Иране в отношении соседнего Ирака наметился четкий внешнеполитический курс, естественным образом переросший в ирано-иракскую войну, в результате чего несколько лет спустя аятолла Хомейни в своем «Религиозно-политическом завещании» открыто проклял панарабистов во главе с Афлагом и отстаивающих эту идеологию нынешних глав государств — иракского президента Саддама Хусейна и египетского (хотя и более умеренного, нежели Насер) Хосни Мубарака. Все это было закономерно и ожидаемо. Однако, наряду с этим, парадоксальным образом Сирия во главе с Хафезом Асадом, по мере ослабления внешнеполитического влияния СССР, постепенно переходила в лагерь ярых сторонников Ирана. В свою очередь, само иранское государство все более тяготело к идеологии паниранизма, и сближение двух националистически настроенных государств может быть объяснено единственно тем парадоксом смычки радикалов различного толка, о котором я уже писал неоднократно. Так белые расисты сочувствуют черным расистам, при всей внешне декларируемой неприязни к черной расе. Очевидно, для того, чтобы максимально сгладить острые углы, правительство Асада избрало путь внешнего сближения с исламистским курсом, вследствие чего сам президент демонстративно обращается в Ислам (суннитского толка). При этом общеизвестно, что правящий клан Сирии принадлежит к секте алавитов (крайних шиитов, гулат, вышедших как из ортодоксального шиизма, так и из Ислама вообще).

Здесь будет уместным сказать несколько слов о конфессиональной структуре сирийского общества. Она очень неоднородна. Основную массу населения составляют мусульмане-сунниты, однако, проживают здесь и христиане различных деноминаций (примерно 7%), и шииты, и представители околошиитских сект (около 13%). То есть, чтобы наглядно себе представить всю картину, шиитов в Сирии в долевом отношении столько же, сколько мусульман — в сегодняшней России. Большинство из них — ортодоксальные шииты-джафариты, исповедующие пять столпов (усуль-уд-дин) и десять ответвлений (фуру-уд-дин) имамитской веры. Сирия знаменита своей святыней — зияратом — Хазрат Зейнаб (А), служащей местом паломничества шиитов всего мира, и прилегающим к ней медресе Зейнабийа, готовящим шиитских богословов.

Однако, наряду с этим правящий клан (семейство Асадов и их близкие и дальние родственники) принадлежат к секте алавитов, выросшей на почве шиизма, но имеющей в действительности такое же отношение к Исламу, как друзы, бахаиты, исмаилиты и прочие порождения «крайнего шиизма» («гулувв»), склонные к обожествлению шиитских имамов (А). Существует общее мнение шиитских богословов о том, что «крайние» шииты («гулат») являются вышедшими из Ислама, более того, опаснее других немусульман, поскольку рядятся при этом в шиитские одеяния. Ошибочно полагать, что такое мнение сложилось только в Иране после победы революции 1979 года. Достаточно открыть «Историю шиизма в Исламе» шейха Табатабаи, чтобы убедиться в обратном. Конечно, в шахском Иране было больше свободы вероисповедания, поэтому там пышным цветом цвели гулат, бахаиты и прочие секты. Однако, позиция шиитского духовенства в отношении них всегда оставалась незыблемой.

Как уже говорилось, сирийское правительство, чтобы сгладить острые углы в диалоге с радикальными исламистами, провело в своей среде поэтапную исламизацию. Первой ступенью послужило формальное принятие президентом Асадом суннитского Ислама. При этом нынешний президент, его сын Башар Асад, не сделал по этому поводу определенного заявления, предпочитая восприниматься соотечественниками просто как сын своего отца, что подразумевает расширенное толкование этого понятия. Алавиты продолжают воспринимать его как своего, тогда как сунниты — как суннита, продолжателя выбранной отцом доктрины. Это дает ему возможность выгодно балансировать между двумя лагерями, среди которых — на уровне простого народа — существует определенный антагонизм.

Вторым этапом стала так называемая «ортодоксализация» алавитского шиизма, направленная как раз на сглаживание углов в среде рядовых граждан. На официальном сайте алавитов было опубликовано заявление, что сирийские алавиты являются последователями Двенадцати Имамов (подобно джафаритам) и подтверждают свою веру в незыблемые принципы имамитского шиизма (те же пять усуль-уд-дин и десять фуру-уд-дин). Таким образом, иранскими шиитами они должны восприниматься в качестве братьев-единоверцев, естественных продолжателей революционного курса Исламской Республики, а местными суннитами — как обычные шииты, братья в Исламе, несмотря на наличие определенных разногласий.

Тем не менее, опубликованное официальное заявление не дает объяснения самоназванию алавитов, поскольку шиизм Двенадцати Имамов (А) уже имеет историческое название Джафаритского по имени имама Джафара Ас-Садика (А), основателя имамитской догматико-правовой школы. Сирийских алавитов ни в коем случае нельзя путать с марокканскими алавитами, придерживающимися суннитского маликитского мазхаба и являющимися прямыми потомками имама Али (А) от его брака с Фатимой (А). Доктрина «алавитского правления» (алавитской монархии) в Марокко не имеет ничего общего с сирийским правлением алавитской секты.

Более того, доподлинно известно, что официальной символикой алавитов считался треугольник с буквами «айн», «мим» и «син» в его вершинах, которые должны означать имена Али, Мухаммада и Салмана Аль-Фарси. Исторически алавиты обладали своим собственным эзотерическим писанием, состоящим из 16 «сур», при этом почитали в качестве божественных откровений все писания авраамических религий: Тору (наряду с остальными иудейскими книгами Танаха), Евангелие и Коран. При этом в каждом цикле пророческих откровений алавитами признавалось явление новой Троицы. Подобно тому, как в Христианстве Троица воспринималась в лице Бога-Отца, Бога-Сына (Иисуса) и Бога-Духа Святого, в новом цикле мусульманского Откровения мистической троицей служили фигуры Имама Али (А) — как воплощения Бога на Земле, пророка Мухаммада (С), который воспринимался, как и есть, в роли Пророка, и Салмана Аль-Фарси (Р) — аналога Духа Святого, через посредство которого Пророку внушались Божественные откровения в переложении на язык простых смертных, тогда как подлинное эзотерическое толкование во всей полноте имеется лишь у Божественного Имама. Естественно, что своим обожествлением Имамов (А) алавиты вышли за пределы Ислама, образовав собственную религию и оставаясь таковой долгие столетия. Мой личный опыт общения с сирийскими алавитами подтверждает все вышеизложенное, несмотря на то, что современные алавиты до сих пор неохотно делятся с окружающими информацией о своей религии. В обиходе алавиты не читают намаз, не постятся в рамадан и широко употребляют спиртное.

Таким образом, если, с точки зрения беспристрастного секулярного исследователя, алавизм является шиитской копией Христианства, то с точки зрения самих христиан он не может восприниматься иначе, как религия демоническая, поклоняющаяся лже-троице, то есть — Антихристу. Манифестации сирийских христиан во время беспорядков нынешнего года, проходившие под лозунгами «Алавитов — в могилу», таким образом, становятся вполне понятными. В равной степени это объясняет и отношение арабских христиан в Ливане, Палестине и самой Сирии к алавитскому правительству и проводимой им политике. Межконфессиональная неприязнь только подливала масла в огонь в Бейруте, находившемся под мощным давлением сирийских спецслужб.

То, что сама Сирия за годы диктаторского правления (не без поддержки КГБ СССР) была превращена в полицейское государство, - выглядит жестоко, но закономерно. Однако, совершенно диким выглядит тот факт, что еще в недавнем прошлом в Ливане (даже в его столице, Бейруте) можно было нажить себе крупные неприятности за любые критические высказывания в адрес сирийцев. Естественно, что боевики просирийской «Хезболлы» воспринимались большинством ливанцев (даже многими шиитами) в качестве пособников оккупантов, а маронитские просирийски настроенные президенты, такие как генералы Эмиль Лахуд или Мишель Сулиман — как предатели интересов христианской общины. В памяти ливанцев еще живы образы братьев Жмайелей (младший, Пьер, еще продолжает активно заниматься политической деятельностью), объявивших просирийским и проиранским силам крестовый поход и прозванных «крестоносцами Ближнего Востока». Естественно, что при таком положении дел Ливан не мог долго оставаться геополитическим форпостом Сирии, которая, в свою очередь, являлась форпостом Ирана, при связующей роли «Хезболлы». Кризис власти в Ливане уже вытеснил «Хезболлу» с арены активной политической борьбы. Грядущие перемены в Сирии, скорее всего, положат конец «воинствующему шиизму» за пределами Ирана. Единственным выходом для мировой шиитской уммы, и ее спасением, станет развитие шиитских диаспор по всему миру. Поскольку строительство справедливого шиитского государства без явления ожидаемого Махди (А) в любом случае невозможно, шиитам не остается ничего иного, как избрать путь «евреев мусульманской уммы», живущих в рассеянии по лицу земли и укрепляющих свою интеллектуальную и финансовую мощь, отказавшись при этом от всяких аналогов израильского искусственного построения государства, не дожидаясь явления назначенного Богом Спасителя (Машиаха или, в шиитском случае — Махди (А)).

Однако, вернемся к ситуации в самой Сирии. Куда теоретически может привести политический кризис в этой стране? Очевидно, что «эпоха парадоксов» здесь подходит к концу. Арабский баасизм, делающий ставку во внешней политике на персидские националистические силы, не показал нужной эффективности. Все попытки замаскировать алавитский анти-ислам под шиитскую ортодоксию и сблизиться с воинствующим радикальным исламизмом, даже суннитского толка, дали диаметрально противоположный результат. Советский Союз, который мог бы сыграть роль крупного зарубежного покровителя и до поры до времени не дать сирийский режим в обиду, давно ушел в небытие.

Единственной надеждой президента Башара Асада остается Иран, однако, правительство Ирана давно избрало прагматический курс в своей внешней политике. Во имя сиюминутных интересов иранские политики охотно тасуют друзей и врагов, как колоду карт, делая ставку сегодня — на реформаторов-демократов, а завтра — на левых консерваторов. Сближение двух президентов — Асада и Ахмадинежада — как нельзя более на руку духовному руководству Ирана сегодня, в период президентского кризиса в этой стране. Самого Ахмадинежада постоянно обвиняют в принятии решений без согласования с Духовным Лидером (что по иранской конституции недопустимо), продолжаются аресты и смещения высших должностных лиц Ирана — ставленников Ахмадинежада, в том числе — шефа Службы безопасности государства. В министерстве Иностранных дел, как известно, именно вопрос об отставке Манучехра Моттаки послужил поворотным моментом в эскалации президентского кризиса. А это означает, что высшее руководство Ирана сегодня вполне в состоянии сохранить красивое лицо на международной арене, отказавшись от Сирии вместе с собственным президентом Ахмадинежадом впридачу, заодно сделав последнего «козлом отпущения» за развал не только внешней политики, но и национальной экономики. Следует вспомнить, что «зеленая революция» проходила под лозунгом именно пересмотра кандидатуры Ахмадинежада на президентский пост в Иране в пользу прагматичных реформаторов, таких, как Мохаммад Хатами, Мехди Карруби или Мусави. Никто открыто не призывал к смене государственного строя или переписи Основного закона страны, поэтому если Духовный лидер Ирана, арестовав оппозиционеров, предложит на их место новых кандидатов (таких как Рафсанджани), это будет очень сильным политическим ходом с его стороны, и многие иранцы, вероятно, согласятся забыть о той настойчивости, с которой он еще пару лет назад выдвигал кандидатуру Ахмадинежада на второй срок.

То есть, со сдачей Сирии, когда там закончатся местные парадоксы, они начнутся в соседнем Иране, и первым из них будет то, что Духовный Лидер сам станет творцом новой иранской «Зеленой революции»! Во всяком случае, этот процесс уже начался. При успешном завершении, он должен гарантировать сохранение Исламской Республики в Иране и власти вали-йе факиха, а также рост авторитета шиитского духовенства в стране, против которого вел активную политическую игру Ахмадинежад. То есть, сместив Ахмадинежада, Духовный Лидер аятолла Хаменеи окончательно покончит с тенденциями «иранского троцкизма» во внутренней и внешней политике Исламской Республики. Вовне это будет означать окончательный отказ от экспорта исламской революции и любых идеологических проявлений, внутри — укрепление вертикали власти в лице шиитских клерикалов новой формации. Иран, экономика которого сегодня зависит по большей части от Китая, таким образом, выберет для революционного шиизма тот же путь, который китайцы избрали для своего коммунизма: признавая заслуги прошлого, приспосабливаться к реалиям настоящего.

В сегодняшнем Китае популярен лозунг: «Товарищ Мао Цзе Дун указал нам верный путь, товарищ Дэн Сяо Пин сделал нас богатыми». Не исключено, что нечто подобное мы скоро прочтем и на стенах тегеранских учреждений: «Хазрат Хомейни указал нам верный путь, хазрат (имя нового президента-реформатора или Духовного Лидера) сделал нас богатыми».

Таким образом, падение Сирии — это не просто падение очередной базы воинствующих исламистов. Это — возрождение нового Шиизма, делающего ставку не на бомбы и автоматы, не на уличных демонстрантов, не на экспорт революции, а на ученые умы, на сильную экономику, на интеграцию в мировое сообщество. Плавный переход к новому курсу по китайской модели будет означать отказ от коренной ломки старого, а, следовательно, спасение всех объективных достижений шиитской политической и экономической мысли, сделанных за последние три десятилетия. Уйдет в прошлое «Хезболла» и сирийская диктатура, как ушли в прошлое «горе-союзнички» СССР в Азии, Африке и Латинской Америке, поднимавшие свое хозяйство на деньги советских налогоплательщиков, обреченных жить в условиях едва ли не лагерной нищеты, что и привело советскую систему к краху 1991 года. Возможно, многое полезное из достигнутого в советский период мы смогли бы сохранить, если бы сбросили весь этот ненужный балласт хотя бы десятью годами ранее. И если Иран проявит должный прагматизм (которым всегда отличался персидский народ), то на месте революционных комитетов и каналов поставки оружия неблагодарным соседям вырастут новые университеты и фонды, разовьется книгопечатное дело, откроются новые средства массовой информации, рассчитанные на широкую аудиторию по всему миру, и шиитская Мысль силой Слова, опираясь на опыт многих поколений Ученых, сможет добиться тех результатов, которых никогда не добивались стволы автоматов. Конец политисламизма станет началом возрождения интеллектуального шиизма, новым этапом формирования мировой шиитской элиты. Верю, что так будет в любом случае, однако, для Ирана еще не поздно сыграть в этом процессе решающую роль, достаточно только решительно сказать: «Долой лицедеев от политики, да здравствует шиизм Непорочных Имамов (А)!». Дай-то Бог, и чтобы не было больше крови, даже во имя святого и праведного дела! Амин.


 

Тарас Черниенко,

Прага, Чехия,

24-25 мая 2011 г.