« Предыдущая Следующая »

Смерть Буданова: апофеоз идеологического кризиса

Прочитано: 1592 раз(а)

Смерть Буданова: апофеоз идеологического кризиса

 

ПРАГА, 11 июня, Caucasus Times - Убийство Буданова  поставило перед Россией вопрос о необходимости дать итогам чеченской войны справедливую правовую оценку.
 
 
10 июня в Москве убит бывший полковник Буданов. Еще несколько лет назад, в канун повторного суда над ним, от которого ожидали смягчения приговора и даже условного освобождения, президент Чечни Рамзан Кадыров открыто предупреждал всех в телеэфире, что на Кавказе еще действуют законы кровной мести. Он заявил: «если это помилование Буданова произойдёт, мы найдём возможность воздать ему по заслугам». Его слова оказались пророческими: всего пару лет спустя после выхода на свободу, Буданов убит. Впрочем, для прогноза такого исхода дела не надо было обладать особым даром предвидения. Он был очевиден с самого начала, и не только из-за чеченских адатов: слишком много в России сил, имевших основания желать смерти Буданова. Здесь и непосредственно оскорбленная сторона — чеченские тейпы, к которым принадлежали родственники зверски убитой Эльзы Кунгаевой. Здесь также — бывшие и действующие военнослужащие Российской Армии, солдаты и офицеры, бывшие подчиненные Буданова, над которыми, по свидетельствам очевидцев, психически неуравновешенный полковник также всячески издевался, вплоть до «физических методов» воздействия. Здесь – и русские националисты, получившие в свои руки очередной весомый козырь для разжигания межнациональной розни и, с другой стороны, избавившись от возможных упреков в свой адрес со стороны умеренных сочувствующих им сил в том, что они покрывают насильника и убийцу. По словам пресс-секретаря Следственного комитета Владимира Маркина, водителем машины с убийцами полковника Буданова был человек славянской внешности.
 
В любом случае, кто бы ни стоял за убийством, главный вопрос который  убийство Буданова поставило перед Россией – это необходимость дать итогам чеченской войны справедливую правовую оценку. В противном случае, отголоски трагического прошлого будут раздаваться и далее, оборачиваясь новыми трагедиями. Если в государстве отсутствуют рычаги для вынесения преступникам справедливого приговора, в силу неизбежно вступает принцип самосуда.
 
Вынесение же справедливой оценки порождает, в свою очередь, ряд серьезных нравственных вопросов, которые как круги по воде расходятся от этого громкого дела.
 
Круг первый — это, естественно, вопрос об отношении государства и общества к самим военным преступникам, таким как бывший полковник Буданов, бывший капитан Ульман, расстрелявший семью чеченского учителя и — по приговору первого суда — даже оправданный (!), и многие другие, названные и неназванные. Как не вспомнить в этой связи Нюрнбергский процесс и те плевки в душу ветеранам-победителям со стороны современных ревизионистов, пытающихся ограничить Суд народов исключительно фашистской Германией и годами второй мировой войны! Если бы это действительно было так, то победа советского народа не имела бы той цены, перед которой все последующие живущие поколения, в неоплатном долгу.
 
Нет, суд в Нюрнберге — это суд не только над военными преступлениями нацистов, но и над всеми бывшими и будущими актами бесчеловечности во всех последующих войнах и конфликтах, если уж их не удается избежать. И одной из его особенностей был приговор, вынесенный людям, носившим военную форму. Фельдмаршал Кейтель и генерал Йодль искренне, казалось, «не понимали», почему их посадили на скамью подсудимых вместе с главными военными преступниками — ведь они, по их словам, были только солдатами, исполнявшими приказы. Но их спеси поубавилось, когда советский прокурор Руденко предъявил подписанные ими собственноручно распоряжения о самом безжалостном обращении с мирным населением оккупированной советской России, Украины и Белоруссии. Нюрнбергский процесс раз и навсегда продемонстрировал всему человечеству меру справедливого приговора для тех, кто, облаченный в военную форму, насиловал, убивал и поощрял к этому других: виселица! Любое смягчение приговора за аналогичные преступления — это всегда оскорбление памяти павших в последней мировой войне с фашизмом и повод для самосуда со стороны оскорбленных. Суд народов судил не немцев и не генералов вермахта, он судил зверства и озверевших людей в военной форме — неважно, к армии какого государства они принадлежали.
 
Второй круг — это круг людей, непосредственно не участвовавших в будановских преступлениях, но стремящихся всячески их оправдать или обелить. Это — и генерал Шаманов, демонстративно пожавший руку Буданову во время суда, не дожидаясь приговора. А дождавшись его – подписал ходатайство о помиловании. И этот человек впоследствии отвечал за воспитательную работу кадрового состава Российской Армии. Это — и генерал Руцкой, открыто отстаивавший «честь офицера» Буданова в телевизионном поединке с депутатом Францем Клинцевичем. Это — и многие другие политики — демагоги, играющие на националистических чувствах.
 
Третий круг вопросов касается отношения в широких слоях общества к военным преступлениям, где — в примитивном массовом сознании — проблема мимикрирует в животную расовую ненависть: «руки прочь от русских, русские — герои, черные — подонки, мочи черных, пока не побелеют» - примерно так работает логика зоологических нацистов, которым очень успешно играют на руку средства массовой информации, не останавливающиеся перед страшной ценой возможных последствий в интересах сиюминутного политического заказа.
 
В самом деле, гораздо легче и дешевле продемонстрировать на примере Буданова, что даже в его случае государство «не бросает своих», нежели решить подлинные насущные проблемы российской  армии или дать отчет перед государством, каким образом генерал Шаманов допустил доведение вверенной ему как губернатору Ульяновской области до такого экономического развала. Не лучше обстояли дела и в Курской области при Руцком — но куда менее обременительно выйти на теледебаты и, сверкая геройской звездой на лацкане, защищать «обиженного русского офицера».
 
При этом мы не вспоминаем о том, что отношение к военным преступлениям — это отношение к будущему России. Какие у нас будут друзья и герои — таковыми будем и мы сами. И вопрос этот давно вышел за рамки Кавказа. Как будто мы не имеем сегодня перед глазами примеров других русских солдат и офицеров, спасавших от бомбежек и пожаров чеченских детей. Как не вспомнить слова покойной Анны Политковской, открыто заявившей в эфире: «За спасение жизней у нас героев не дают. За убийство дают…». Конечно, из Буданова никто не собирался делать героя – по крайней мере, официально. Но отсутствие резкого осуждения со стороны государства косвенно способствует героизации Буданова и ему подобных в общественном сознании.
 
Некоторые журналисты и политики (и их немало) считают приемлемым для своей совести оправдывать военных преступников, вбивая в головы молодых поколений, что на Кавказе идет священная война, на которой все люди по ту сторону  гор – наши заклятые враги, и в отношении них оправданы любые зверства, забывая о том, что мы рискуем тем самым повторить сюжет старой китайской сказки, в которой победитель Дракона сам превращается в дракона, и поэтому, сколько ни было в народе смельчаков-героев, а Дракон царствовал вечно.
 
День убийства Буданова – это день судьбоносного выбора для Российского государства, которое не имеет более морального права затягивать с правовой оценкой совершенных военных преступлений на Кавказе. Если во время боевых действий односторонний характер государственной пропаганды мог быть хоть как-то оправдан, то сегодня, когда Кавказ, пройдя кровавые испытания, встает на рельсы мирного строительства и выстраивания новых отношений с федеральным центром, историческая справедливость должна быть восстановлена. Преступники – как с той, так и с другой стороны – безо всяких колебаний должны быть названы своими именами, во избежание повторения этого горького опыта.
 
Тогда не будет самосудов в российской столице. Тогда не будет бунтов на Манежной площади. Тогда сами собой исчезнут и лозунги «Россия — для русских», и хулиганствующие кавказские молодчики на улицах Москвы, изливающие на ее жителей свою ненависть за то, что в родном государстве их фактически объявляют гражданами второго сорта. А как иначе рассудить, если у нас в стране можно расстрелять семью мирного чеченского учителя и сказать, что это было сделано «по ошибке», а в результате — получить оправдательный приговор, как в деле Ульмана? Приговор впоследствии отменили, а общественный резонанс остался. Или зверски убить чеченскую девушку, а затем рассчитывать на снисхождение суда, как в деле Буданова? Которого к тому же еще и встречали как героя, и у которого нашлись столь высокие защитники и покровители, спасители его репутации. Которые почему-то молчат, когда другие офицеры, честно исполняющие свой долг, не имеют не только заслуженных наград и денежного довольствия, но даже крыши над головой?
 
Благодаря таким «радетелям о благе Отечества» пламя ненависти уже тлеет. Ненависть эта давно уже переросла рамки отдельной личности и даже отдельной национальности. Ненависть чеченцев к Буданову — это и ненависть к государству, которое не умеет чтить героев и карать преступников. Не только со стороны чеченцев, но и всех национальных меньшинств, к которым государство предъявляет определенные требования (вспомним дело «Манежки»), но за честь и достоинство которых оно не готово постоять. На могилу убитого футбольного фаната торжественно возложили венок. На могилу убитых русскими неонацистами кавказцев и таджиков не пришел поклониться ни один российский чиновник. Огненный вихрь зачисток и бомбежек пронесся по Кавказу, когда надо было освободить его от банд (и по законам войны это справедливо). Но почему тогда голос российской Фемиды был столь невнятен, когда надо было покарать собственных бандитов? Неужели банды Хаттаба и Басаева — учителя нам? Неужели мы признаем за собой право на снисхождение, если станем действовать их методами? Мы, государство, победившее фашизм! Участь Буданова грозит стать участью целой страны, если в ней не будет должного места Закону и морали, если в ней начнут править уличные банды по законам волчьей стаи, если для подрастающего поколения сместятся понятия «герой» и «преступник», «солдат» и «палач».
 
 
Тарас Черниенко,
Прага, Чехия,
11 июня 2011 г.