« Предыдущая Следующая »

ХАСАН РОУХАНИ: НАВСТРЕЧУ ДОЛГОЖДАННЫМ РЕФОРМАМ

Прочитано: 1836 раз(а)

ХАСАН РОУХАНИ: НАВСТРЕЧУ ДОЛГОЖДАННЫМ РЕФОРМАМ

 Во имя Аллаха, Всемилостивого, Всемилосердного

В первом туре президентских выборов в Иране, с перевесом более 50% голосов, уверенно опередив всех остальных соперников, новым президентом избран Хасан Роухани. Его избрание вселяет новые надежды в сердца всех, кто неравнодушен к будущему Ирана и всего шиитского мира, в котором Исламская Республика играет одну из ведущих ролей. Прежде всего, надежды эти непосредственно связаны с тем, что уходит в прошлое эпоха популизма Ахмадинежада, построенного на политической одиозности, сопряженной с полным отсутствием гибкости в решении важных экономических и стратегических вопросов. Выражаясь короче, Ахмадинежад все годы своего президентства упорно делал то, что в данной конкретной ситуации требовалось меньше всего. В конечном итоге, это привело к его открытой размолвке даже с Духовным лидером страны, аятоллой Хаменеи. Развал национальной экономики и полное отсутствие прагматизма в политике, фактический перевод государственной стратегии и тактики на язык уличных лозунгов, - все это не только не способствовало росту популярности президента в массах иранского народа (у которого в крови — традиционный практичный подход к каждой проблеме), но вдобавок — в условиях внешнеполитической изоляции и ухудшающегося экономического положения — поставило страну на грань раскола одновременно по многим критериям: политическому, социальному, и даже религиозному. Простым иранцам не слишком хочется жертвовать тарелкой супа для своих детей ради того, чтобы спонсировать палестинский «Хамас», только потому, что президент бросил в массы очередной громогласный лозунг. Суннитские религиозные меньшинства на юге страны стали все чаще оглядываться на своих материально благополучных соседей из стран Персидского залива. Казнь суннитского экстремистского лидера Абдулмалика Риги только разожгла страсти на фоне набирающего обороты движения «Арабской весны». Антишиитски настроенные радикалы с надеждой принялись взирать на происходящее в Сирии. А в борьбе с терроризмом и экстремизмом можно рассчитывать на успех, только если параллельно с нею для населения устанавливаются экономические и социальные блага. Будь то Кавказ, Средняя Азия или Иран — нищету и бесправие на солдатских или полицейских штыках никто никогда не воспринимал благожелательно, они всегда порождали новые массы недовольных, неизменно уходивших в вооруженное подполье.

Экономика является двигателем политики и опорой религии. Согласно достоверным мусульманским преданиям, нищета помутняет разум и ослабляет веру, а без должного военного снабжения, на одном энтузиазме, не выиграть никакую войну. Те, кто любит ссылаться на исторический пример битвы при Бадре и помощь, оказанную ангелами, ниспосланными Всевышним, также не должны забывать и о блестящей военной тактике, проявленной воинами Посланника Аллаха (С), и о том, что, не проявив нужной дисциплины, на голой самоуверенности, они же — при той же изначальной поддержке Всевышнего - навлекли на себя поражение при Ухуде, как наказание за проявленную гордыню. Не стоит сбрасывать со счетов и пример Пророка — дипломата, продемонстрированный заключенными им договорами в Худайбии и Мекке, не говоря уже о политической гибкости шиитских имамов (А), пример которых служит высшим авторитетом для каждого последователя шиитского Ислама — государственной религии Ирана. Сама история раннего Ислама, как он развивался при ниспослании Откровения, показывает нам, что без практичности, дипломатической гибкости и экономического благополучия невозможно построить политически сильное религиозное государство.

Следовательно, только тот президент, который ставит своим приоритетом развитие национальной экономики, в состоянии решить накопившиеся проблемы и избежать новых. В этом отношении победа Роухани — глашатая практического подхода - не вызывает удивления. Его широко именуют «реформатором», но этот титул подходит ему меньше всего. Будучи шиитским богословом, Роухани выступает как раз за сохранение исконной традиции, которой по природе свойственны и гибкость, и прагматизм. Скорее, «реформатором» (с негативным оттенком) можно назвать покидающего свой пост президента Ахмадинежада, неоднократно эпатировавшего публику, идя открыто вразрез с канонами шиизма (чего стоят скандальные эпизоды с целованием дамских рук и еретические заявления о предстоящем возвращении Уго Чавеса в компании с ожидаемым имамом Махди в канун Судного Дня). Все это вызывало не просто недовольство, но гнев шиитских богословов и одновременно отвращало широкие слои населения от религии. Искусственно раздутый религиозный мистицизм (до степени мистификации) в сочетании с еретическими заявлениями, поставленными на службу банальному популизму — плохой коктейль для повышения религиозности масс.

То, что иранский народ — не религиозен и желает сомнительных европейских свобод, против которых выступает даже множество коренных европейцев — не более, чем ложь, раздуваемая некоторыми западными пропагандистами. Иранский народ искренне верит в Бога и жаждет жить по Его законам. Но чего он действительно не переносит — это показухи, лицемерия и откровенной ереси. Если иранец не идет за советом к мулле, это еще не значит, что он отвернулся от Ислама. Возможно, дело лишь в том, что Ислам в его глазах представляют другие люди. Правильнее было бы сказать, что иранский народ желает не реформ, а перемен. Перемен, направленных на социальную стабильность и материальное благополучие. Перемен, дающих человеку подлинную свободу, находящуюся в соответствии с его духовной природой, заложенной в него Всевышним Создателем. Именно эта система ценностей заложена в чистое шиитское вероучение, нуждающееся не в реформации, а как раз — в возврате к своим истокам. Поэтому богослов Роухани — реформатор лишь в относительном смысле, применительно к искаженной системе общественных координат, доставшейся ему в наследство после Ахмадинежада.

Актуальным является и политический опыт Роухани-дипломата, в последние годы представлявшего Иран на переговорах с МАГАТЭ. Вопрос о ядерной программе Ирана служит камнем преткновения на пути снятия экономических санкций и предотвращения возможного военного конфликта. Острая ситуация диктует необходимость поиска компромиссных решений, которых ожидают от Роухани и на Западе, и в Иране.

Не следует сбрасывать со счетов и резкую перемену внешнеполитической обстановки в последнее время, в связи с провалом операции «сирийского блицкрига». Поняв, что малой кровью и молниеносным ударом сменить сирийское руководство не удастся, Соединенные Штаты с союзниками стали всерьез опасаться выпущенного из бутылки ваххабитского джинна, взращенного ими для противостояния шиитскому Ирану и алавитскому (т. е., крайне шиитскому) правительству в Дамаске. Союз Сирии и Ирана сложился давно, еще во времена антишахской революции. Отец нынешнего сирийского президента, президент Хафез Асад имел личную дружбу с авторитетным шиитским аятоллой Мусой Ас-Садром, состоявшим в близком родстве с лидером иракской Партии Исламского Призыва Мухаммадом Бакир Ас-Садром, зверски умерщвленным по приказу Саддама Хусейна. Несмотря на то, что официально и в Ираке, и в Сирии правящей партией была партия арабских националистов («Баас»), с приходом к власти Саддама в ней происходит раскол, а казнь Бакир Ас-Садра окончательно разрывает партнерские отношения между Сирией и Ираком. Победа иранской антишахской революции 1979 года приводит к образованию сирийско-иранского стратегического союза, упрочившегося с началом ирано-иракской войны 1980 года. Характерно, что и Ирак, и Сирия при этом оставались военными союзниками СССР. Более того, военное сотрудничество Советского Союза с Сирией развивалось существенно более интенсивно, чем с Ираком, при том, что в Ирано-Иракском конфликте симпатии Москвы были откровенно не на стороне Тегерана. Можно сказать, что Сирия играла роль дипломатического буфера между Москвой и Тегераном, поскольку советское правительство не было заинтересовано в окончательном поражении Ирана, а лишь в сдерживании его геополитических амбиций. С развалом СССР положение изменилось радикально, когда антикоммунистическая риторика иранских политиков утратила свою актуальность. Отказавшись от политики экспорта исламской революции, Иран превращается в открытого геополитического союзника России вместе с Сирией и Китаем. Поэтому подрыв ситуации в Сирии ваххабитскими руками, со всей очевидностью, направлен против Ирана, России и Китая.

В этом многоходовом сценарии одна из ключевых ролей отводилась Турции — как члену НАТО, с одной стороны, и древнему историческому сопернику Ирана в регионе — с другой. В Соединенных Штатах, с одной стороны, всерьез опасались откровенной религиозной риторики турецкого премьера Эрдогана в сочетании с антиизраильской политикой, но, с другой стороны, были вынуждены мириться с этим фактом: только так, принуждая турецких военных секуляристов наступать на горло своей гордости, можно было заставить сирийскую оппозицию поверить, что Турция — не враг «арабской весны», а искренний союзник, что партнерство это подкреплено чувством религиозного братства.

Но в последнее время все изменилось кардинально. Стихийные антиправительственные митинги в Турции, в одночасье охватившие всю страну, включая отдаленные провинции, позволяют всерьез задуматься о том, что кого-то из зарубежных партнеров политика Эрдогана устраивать перестала. Трудно поверить в то, что современная Турция — из числа тех стран, в которых свобода и демократия легко устанавливаются открытым волеизъявлением масс. Турецкий сценарий по всем признакам срежиссирован извне, и если это так, значит, идея «сирийского блицкрига» похоронена окончательно. Сомнительная ставка на успех вялотекущего конфликта заставляет заказчиков сворачивать массированное ваххабитское наступление по всем фронтам, что, к счастью для России, отодвигает экстремистскую угрозу от наших южных границ. Следовательно, настало время договариваться всем сторонам, не исключая и Иран.

Вполне вероятно, что на Западе были готовы к конструктивным переговорам и ранее, однако, требовалось сохранить хорошую мину при плохой игре, что было решительно невозможно в годы президентства Ахмадинежада, известного самыми неожиданными эскападами. С приходом взвешенного прагматика Роухани ситуация резко меняется. В условиях экономической нестабильности, вероятно, США даже будут заинтересованы в сохранении целостности и стабильности Ирана, точно также, как это было во времена борьбы с коммунизмом, рассматривая его в качестве меньшего из зол перед лицом глобальной джихадистской угрозы. Если Штатам не удалось эффективно использовать джихадизм в качестве внешнего оружия, то теперь приходится всеми силами от него обороняться. Неконтролируемая реакция уже не на руку никому, даже за океаном, поэтому достижение договоренностей с Ираном, а с его помощью — и с проирански настроенными шиитскими силами в стратегически важном Ираке, видится в качестве единственно возможного сценария предотвращения новой мировой войны.

Тем временем, в стане спонсоров мирового ваххабизма царит паника. Кувейт уже распускает парламент, усиливая диктатуру и принимая антишиитские законы. Саудовская Аравия не останавливается ни перед чем, включая аресты и казни шиитских религиозных лидеров, чтобы предотвратить массовые волнения в богатых нефтеносных районах страны, населенных преимущественно шиитами. Но мы уже говорили о том, что насилие, помноженное на нищету и бесправие, способно породить только ненависть, и страшно подумать о том, что случится, когда она, затаенная на долгие годы, выплеснется, наконец, наружу. Посеявший ветер пожнет бурю. Будем искренне надеяться на то, что буря миновала, наконец, иранские просторы, и что новый политический курс иранского руководства послужит интересам всего шиитского мира.

 

Тарас Черниенко,

17 июня 2013 г.