« Предыдущая Следующая »

«День гнева» в Египте: между исламизмом и национализмом

Прочитано: 1690 раз(а)

«День гнева» в Египте: между исламизмом и национализмом

 Во имя Аллаха, Всемилостивого, Всемилосердного

Очередными кровавыми столкновениями завершилась минувшая пятница в Египте, объявленная исламистскими демонстрантами — сторонниками свергнутого президента Мухаммеда Мурси - «Днем гнева». Полиция при подавлении беспорядков сообщает о 90 жертвах среди оппозиции и около тысяче человек задержанных исламистов. В общей сложности список жертв последних выступлений противников нынешней египетской администрации приближается к шести сотням убитых и трем тысячам раненых. Подобного кровопролития страна не знала уже десятки лет, и даже знаменитые погромы на улице Пирамид (Аль-Ахрам) два с половиной десятилетия назад прошли менее заметно и болезненно, хотя и тогда в мире поговаривали о вероятности близкого переворота и гражданской войны.

Впрочем, речь сейчас не о конкретном событии, а о контексте происходящего в целом. Совершенно очевидно, что, если государственный переворот происходит не в одночасье, спокойно воспринятый местным населением в утреннем выпуске радионовостей, как оно часто случалось в странах Африки и Латинской Америки, а сопровождается массовыми выступлениями протестующих и многочисленными жертвами с обеих сторон, значит, страна неизбежно оказывается расколотой на два лагеря — кому, как не нам, живущим в России после 1917 года, об этом судить! Особенно острой ситуация становится тогда, когда раскол происходит в рядах военных и служб безопасности государства.

Египетский маятник раскачивается от консервативного шариатского правления до светской модели, при этом и клерикалы, и секуляристы уже ощутили в своих руках рычаги реальной власти (в 2011 году свергнут секулярист Хосни Мубарак, в 2013 — клерикал Мухаммад Мурси, тогда же временной администрацией предпринята провальная попытка сформировать коалиционное правительство: джихадисты отказались идти на компромиссы). При этом, как и в соседней Турции, значительное число сторонников светских реформ составляют военные.

Для того, чтобы разобраться в происходящем и оценить последствия, необходимо сначала понять, что такое современный Египет как страна и как государство.

Египет — самая густонаселенная страна арабского мира с населением около 80 миллионов человек. Это — восточные ворота арабской Северной Африки, мост между Африкой и Ближним Востоком, граничащий с такими взрывоопасными регионами, как Палестина и Аравия. Страна обладает многовековыми мусульманскими традициями, и, как бывшая столица Фатимидского халифата, сохранила глубокую богословскую школу Ислама, развивающуюся на базе каирского университета Аль-Азхар, знаменитого по всему миру.

С другой стороны, это — страна, не перенасыщенная природными ресурсами. Имея выгодное стратегическое положение на перекрестке торговых путей, она оказалась полностью истощенной колониальным режимом, когда египтяне не обладали даже правом на Суэцкий канал, а сельскохозяйственная отрасль экономики страны — основная ее сфера — поддерживалась примитивными средствами, не изменившимися еще со времен фараонов. До сих пор уровень жизни основной массы населения страны — один из самых низких в арабском мире и на планете. Подобная ситуация, усугубленная чувством ущемленной национальной гордости вследствие поражения в войнах с Израилем, подогревает в массах экстремистские протестные настроения, причем как исламско-фундаменталистские, так и националистические, в равной мере. И те, и другие, имеют прослойку своих фанатичных приверженцев, первые — среди религиозных радикалов, сторонников шариатского правления, вторые — среди сторонников светского государства, среди которых немало военных, интеллигенции и работников сферы искусства (помимо всего прочего, Египет — крупнейший центр киноиндустрии и книгопечатания арабского мира).

Следует обратить внимание, что светский арабский национализм, в отличие от турецкого или иранского, не является достоянием исключительно привилегированных классов, попавших под влияние соблазнов западного образа жизни и искренне полагающих, что в исламской модели хозяйствования, правления и мировоззрения кроется корень политической и экономической отсталости. Египетский секуляризм принципиально иной, будучи основан на идеях Насера, он представляет собой классический образец арабского национал-социализма. Президент Насер и не скрывал своего восхищения политикой Адольфа Гитлера, собрав вокруг себя бывших нацистских военных советников, конфисковав значительную еврейскую собственность, находившуюся в руках шестисот богатейших семей страны, и казнив лидеров исламистов и коммунистов (и этому человеку Никита Хрущев вручил золотую звезду Героя Советского Союза!). По образцу аншлюса Австрии 1938 года, Насер провел объединение Египта и Сирии в рамках Объединенной Арабской Республики (ОАР). В Дамаске также пришли к власти националисты, которые остаются там и до сего дня, в лице правящей партии «Баас» («Партия арабского социалистического возрождения», арабская национал-социалистическая партия, ее левое крыло, принципиально разошедшееся с иракским крылом «Баас» под руководством Саддама Хусейна по вопросам внешней политики, в особенности — выстраивания отношений с Ираном после Исламской революции 1979 года). Подобно Гитлеру, Насер выпустил националистические настроения в массы на волне реваншистского настроя. Если Гитлеру поводом к тому были позорные для Германии условия Версальского договора, навязанные ей после поражения в войне в 1918 году, то Насер удачно использовал тяжелую постколониальную ситуацию. Национализм египтян не основан на романтичной тоске по величию династий фараонов, чего можно было бы ожидать по аналогии с чувствами тех же иранцев, ностальгизирующих по эпохе Ахеменидов. Нет, национализм Насера был, как и в Сирии, как и в Ираке, современным арабским национализмом, с характерным для всех нацистов курьезным комплексом собственной национальной неполноценности. Данное психологическое явление широко известно, когда индивид, обнаруживая примесь инородной крови, стремится изжить ее в себе, пестуя радикальные националистические взгляды. Та же ситуация имеет место в государственном масштабе в отношении Сирии, Египта и Ирака, поскольку все эти три страны нельзя назвать в полном смысле арабскими. Иракцы традиционно имеют в своих жилах значительную примесь курдской и персидской крови (курдский даже во времена Саддама был вторым официальным языком Ирака и остается им и по сей день). Сирийцы и жители близлежащих регионов (страны Аш-Шама, включая Палестину, Ливан и Иорданию) отличаются светлой кожей, доставшейся им в наследство от предков-финикийцев, при существенном вливании греков и европейцев, а также — древних евреев (в той же Палестине проживает немало потомков древнееврейских племен, обращенных в Ислам еще во время завоеваний халифа Омара). И, наконец, египтяне. Одного поверхностного взгляда на внешность этих людей будет достаточно, чтобы подметить их существенное отличие от коренных арабов — жителей соседней Аравии, которые никогда никем не были покорены, существовали в собственном замкнутом пространстве и оттого сохранили свою расу в неприкосновенности. Коптские черты наследников фараонов настолько явственно проступают в каждом египтянине, что позволяют некоторым этнографам классифицировать их принадлежность вообще к иной народной группе нежели арабы (конкретно — к хамитской, а не семитской). Разговорный диалект арабского языка, принятый в Египте, обладает собственной оригинальной фонетической системой, - так что даже в лингвистическом отношении египтяне — арабы с большой натяжкой.

Не стоит думать, что все перечисленные факторы должны служить ослаблению националистического настроя. Напротив, парадоксально, но они (как и на примере отдельных вышеупомянутых индивидов) служат лишь его усилению, в особенности — перед лицом нового политического противника: Израиля, государства, изначально созданного на базе сильной национальной идеи, которой придавался еще и религиозный статус.

С другой стороны, нельзя сбрасывать со счетов и фактор религиозного фундаментализма, всегда успешно прорастающего на плодородной почве экономической и социальной незащищенности народных масс. Вполне понятно, что когда человека не в силах защитить государство, он начинает искать братства и поддержки на стороне, прежде всего — в неофициальных кругах. Подобное чувство братства ему могут предоставить и националисты, о которых мы говорили выше, но порой для тех, кто утратил надежду на всякое светлое будущее в этом мире, значительно ближе по духу оказывается религиозное братство, сулящее гарантированные блага в загробной жизни. Так социальная неустроенность, доведенная до степени отчаяния, становится идеальной средой воспитания смертников. Причем понятие «смертник» я использую в его расширенном смысле, имея в виду не только того, кто бросается с бомбой под автобус, но и простого обывателя, настолько разочарованного в жизни, что единственным его стремлением остается достижение состояния полной отрешенности, отказа от любых форм современного научного прогресса (которые видятся ему неэффективными для решения его личной психологической ситуации), и, как следствие, сосредоточения на архаичных представлениях в максимально комфортной для этого среде. Фактически, человек, обладающий подобной психологией, не только мертв еще при жизни, но и находится в расхождении с принципом Корана, выраженным словами: «Господи, даруй нам в этом мире добро и в ином мире добро, и огради нас от мучения адского пламени!». Однако, невежественный обыватель просто не понимает такой элементарной вещи, что его существование в нашем мире также служит исполнению замысла Творца и несет в себе определенную миссию. С другой стороны, фундаменталистские лидеры, нуждающиеся в оглупленном пушечном мясе, и не стремятся его образовывать, посвящая в истинные цели религии, а тем более — в свои собственные планы, идущие с ними вразрез.

Таким образом, Египет сегодня находится в состоянии колебания между радикальным исламским фундаментализмом и национализмом, после провала политики выстраивания глобального джихадистского фронта с участием спонсоров с Запада и стран Персидского Залива. Обратив внимание на соседние Турцию и Сирию, мы видим такую же ситуацию, в которой Запад (с целью экономии ресурсов, очевидно) занял выжидательную позицию, чтобы затем сделать ставку на победителя.

Не следует наивно полагать при этом, что националистический фронт может оказаться для России и Китая менее опасным, нежели джихадистский, принимая во внимание интернациональный характер Ближнего и Среднего Востока. Как ни парадоксально, но арабские и турецкие исламисты могут и не найти общего языка между собой, памятуя об обидах, нанесенных арабскому населению Османской империей. Увидев в инициативах турецких исламистов османский реваншизм, арабские исламисты могут легко отвернуться от них. Но националисты разных народов могут легко находить общий язык между собой, базируясь на принципиально идентичных ценностях, разнящихся лишь во внешней окраске. Достаточно вспомнить, что тот же Гитлер так и не смог создать политическую коалицию с народом, который он считал самым близким германцам — англичанами, тогда как блок с итальянскими, японскими и турецкими националистами (при всем их национальном разнообразии) к началу второй мировой войны сформировался без труда, как бы сам собой. Имеются примеры контактов черных и белых националистов в современной Америке, преследующих общую цель: эмиграция черного населения в Африку. Во времена южноафриканского апартеида немало черных националистов, внутри страны и вне ее, выражая при этом сочувствие своим угнетаемым братьям по расе, тем не менее, симпатизировали белым бурам-националистам, бывшим у власти, в том плане, что, во-первых, придя к власти, рассчитывали сохранить модель апартеида, только поменяв при этом цвета, а, во-вторых, полагали, что преследования белого меньшинства лишь подталкивают черных братьев на усиление борьбы. Аналогичным образом, до прихода Гитлера к власти, многие сионистские лидеры (просто не подозревая, какое чудовище они проглядели) искренне рассчитывали на то, что антисемитская кампания национал-социалистов поможет вызвать новую волну иммиграции в Палестину. Таким образом, когда на практическом плане возникают общие интересы, что мешает иранскому националисту договориться с турецким, а арабскому — с еврейским? Время покажет, а Египет станет наверняка превосходным индикатором глобальной обстановки.

А пока — маятник колеблется, а весь остальной мир терпеливо выжидает.

Тарас Черниенко,

17 августа 2013 г.