« Предыдущая Следующая »

ТРАДИЦИОННЫЙ ИСЛАМ ПРОТИВ «ИСЛАМА ПО ТРАДИЦИИ»

Прочитано: 1973 раз(а)

ТРАДИЦИОННЫЙ ИСЛАМ ПРОТИВ «ИСЛАМА ПО ТРАДИЦИИ»

 Во имя Аллаха, Всемилостивого, Всемилосердного

Дорогие братья и сестры, мысль о написании статьи с таким названием возникла у меня давно. Еще только начиная работать с проблемой религиозного экстремизма и радикализма, мы с коллегами постоянно сталкивались с риторикой противопоставления «чуждых, пришлых» сект радикальной направленности (в частности, псевдомусульманских) и «традиционных конфессий России», при том, что последнее понятие никогда должным образом не раскрывалось. Более того, часто превратно истолковывалось. В связи с этим уже много лет назад возникла необходимость дать корректное истолкование термину, столь широко употребляемому оппонентами в религиозной полемике, чаще всего — с целью заклеймить своих противников как «нетрадиционных», а потому — социально опасных.

К сожалению, при том, что о «традиционности» говорят не только научные публикации, но и официальные тексты, юридического определения этого понятия пока никто не дал. Фактически, очерчен лишь законодательный критерий — 15 лет существования религиозной общины на территории субъекта России, что, конечно же, с религиоведческой точки зрения, рассматривающей религиозную традицию в исторической ретроспективе, выглядит совершенно несерьезно.

Скажу больше: без корректного определения традиции и традиционности мы серьезно рискуем пропустить развитие опасных очагов болезней религиозного радикализма на карте нашей страны. Чтобы лучше представить себе ситуацию, следует продемонстрировать ее на иллюстративных примерах.

У большинства, читающих эти строки, еще в памяти 1991 год — время развала СССР и тотального разгула всевозможных духовных и псевдодуховных течений. Попросту говоря — время абсолютного сектантского произвола. Политические силы, заинтересованные в тотальном очернении всего и вся, что было связано в общественном сознании с советским прошлым, обеспечивали зеленый свет в доступе к средствам массовой информации кому угодно, кто этому прошлому противостоит. На телевидении появились передачи и фильмы, пытающиеся обелить «подвиги» бандеровцев на Украине и «лесных братьев» в Прибалтике — те и другие воевали против коммунистов и были жертвами сталинского режима. При этом нисколько внимания не уделялось тому, были ли эти жертвы политически обоснованными, воевали ли они против коммунизма как идеологии или против советской родины как страны, тем самым, выступая — прямо или косвенно — на стороне агрессора в тяжелые военные годы.

Та же ситуация сложилась и в области религии и духовности. Все, противостоящее историческому материализму, автоматически признавалось прогрессивным и высоко духовным. В начале 1990-х проблема религиозного экстремизма интенсивно замалчивалась. Радикализм мог быть только атеистическим — коммунистическим, просоветским, тесно связанным с тем прошлым, саму память о котором (вместе с его поистине славными страницами и объективными достижениями) «демократические» власти новой России стремились уничтожить в сознании народа. Некоторые коррективы внесла Первая чеченская кампания, когда у всех на слуху появилось новое для русского уха слово — ваххабизм. Начиная с того времени и до сегодняшнего дня средний россиянин вряд ли ответит вам, кто такие, например, шииты (обладающие древней полуторатысячелетней традицией и насчитывающие 150 миллионов человек по самым скромным оценкам), но практически каждый сходу ответит, что из себя представляют ваххабиты (которых во всем мире от силы — 10 миллионов): «Это такие мусульмане, которые ходят с оружием и заставляют всех подряд читать намаз» (ну, или что-то подобное). Так, небольшая (от общего числа мусульман) радикальная секта, единожды громко заявив о себе, не только получила всеобщую известность, но и легла черным пятном на репутацию всего мусульманского мира. Сегодня каждый, кто даже не ходит с оружием, а просто усердно читает намаз и отказывается выпить с русским соседом водки за компанию, рискует быть заподозренным в ваххабизме. Надо ли говорить, насколько мало общего с действительностью имеют подобные представления?

Тем не менее, в период с 1990 по 1994 год (когда еще было далеко до законодательного введения 15-летнего «традиционного» ценза) в стране официально открылось множество религиозных организаций под различными «толерантными», как сейчас принято говорить, названиями, ведущих пропаганду откровенно ваххабитской направленности. Кто считал? Кто выявлял? Сколько у нас специалистов, которые действительно в состоянии отличить Ибн Таймию от, например, Ибн Рушда?

Когда начали присматриваться, было уже поздно. Минуло 20 лет. «Возрастной ценз», даже по новому законодательству, давно выдержан многими организациями, зарегистрированными просто как «мусульманские», без конкретизации принадлежности к определенному направлению Ислама, поскольку это не требуется российским законом о свободе совести.

И какую картину мы имеем на сегодняшний день? Ваххабиты, поддерживаемые массой нефтедолларов своего главного спонсора — Саудовской Аравии — давно и прочно укоренились в России под крышей «традиционных мусульманских» религиозных организаций, хотя, естественно, ни о какой «ваххабитской традиции» на российском пространстве и речи быть не может. С другой стороны, прочие мусульманские организации, представляющие действительно древние традиции, но которым в свое время не посчастливилось заручиться международной финансовой поддержкой и оказаться достаточно расторопными, до сих пор не имеют религиозного статуса. Это в равной степени касается как суннитских, так и шиитских организаций, большинству из которых приходится вести работу в статусе общественных, с соответствующими ограничениями и при полном отсутствии льгот.

При этом, история татарского ханафитского Ислама насчитывает уже больше тысячи лет. А суфийские и шиитские общины Дагестана пришли на эту землю еще с первыми сподвижниками Пророка Мухаммада (С) 1400 лет назад. Дагестанский Дербент — древнейший шиитский город не только в РФ, но и в мире, имеющий одну из старейших шиитских мечетей на планете. Достаточно ли это для того, чтобы автоматически признать шиитское направление Ислама одной из древнейших религиозных традиций России? На мой скромный взгляд, вполне. Тем не менее, шиитским общинам (которые, по определению, являются мусульманскими, и, следовательно, автоматически признаются традиционными с точки зрения российского закона) приходится официально регистрироваться в качестве дочерних организаций от уже существующих централизованных (Например, суннитского Духовного Управления Мусульман Европейской части России). Для признания официального статуса в качестве самостоятельных религиозных организаций им требуется выдерживать все тот же 15-летний ценз в каждом отдельном регионе России — наряду с сектантами. Дескать, в Дербенте шииты жили испокон веков, а в Москве и Петербурге их отродясь не видывали, поэтому будьте любезны, докажите свою традиционность. Ой ли?

Именно две российские столицы насчитывают в составе жителей крупнейшие общины азербайджанцев (преимущественно — шиитов по вероисповеданию), приезжавших в нашу страну главным образом на заработки еще с начала 1990-х, т.е., более двух десятилетий назад. Эти общины, только по официальным данным, насчитывают сотни тысяч человек (по неофициальной статистике эта цифра в несколько раз больше). Но и официальных цифр достаточно, чтобы понять, что численность шиитского населения обеих столиц превышает в несколько раз численность их земляков суннитского вероисповедания. А если сравнить, какой процент христианского населения считает себя людьми воцерковленными и скрупулезно соблюдает все религиозные догматы, и какой процент мусульман поступает точно также, можно прийти вообще к удивительному заключению и судить об обеих столицах как о преимущественно мусульманских городах! Но не будем забегать так далеко. Пока что даже вопрос о единственном молельном доме (хусейнии) для питерских шиитов остается открытым (не говоря уже о строительстве шиитской мечети в городе). Местной шиитской религиозной общине до сих пор приходится доказывать свою «традиционность» в городе на Неве, где еще на мусульманском кладбище XIX века высятся надгробия азербайджанских и персидских купцов (преимущственно шиитов, согласно традиции), избравших себе столицу Российской Империи местом постоянного жительства. И это — в городе, исторический фасад которого немыслим без величественного здания Соборной мечети — крупнейшей в Северной Европе — деньги на сооружение которой были получены в значительной степени от азербайджанцев, проживавших здесь в то время (за десять лет до Революции 1917 г.).

С другой стороны, радикальным ваххабитским организациям и их союзникам не приходится доказывать ничего. В свое время они уже позаботились о том, чтобы доказать свою «традиционность» в каждом регионе России — нашлись и деньги, и юридическая поддержка. Нашелся и выгодный термин - «салафиты» - в качестве самоназвания для маскировки: дескать, мы — мирные салафиты, и к радикальным ваххабитам не имеем никакого отношения. Спросите компетентных религиоведов, такие, по счастью, еще остались в нашей стране: в чем принципиальная разница между салафизмом и ваххабизмом? Я лично уже много страниц посвятил этому вопросу, не хочу повторяться. Правильно: ни в чем. Любой ваххабит остается мирным и вполне терпимым к инакомыслию до тех пор, пока понимает: другое поведение ему дорого обойдется. Но, если ситуация с «традиционностью» религиозных течений будет развиваться в том же русле, что и сейчас, обстановка очень скоро может перемениться.

И все это — если отбросить в сторону проблему того, что для радикальных организаций получение официального статуса не столь актуально. Они, фактически, в своей пропаганде и вербовке новых членов действуют ступенчато. Верхняя ступень — вершина айсберга — это немногочисленные организации с официальным статусом, либо полностью радикально ориентированные, либо те, под крышей которых действуют внедренные в них агенты. Это — организации, работающие с широкими массами народа, желательно — имеющие в своем распоряжении молельные комнаты для собраний и учебные классы. «Работа с массами» позволяет выявлять социально нестабильные элементы, обрабатывать их соответствующими способами и, уже новообращенными сектантами, они отправляются дальше — в подполье, под землю, в ад... Но начинается все — с внешне благообразных, вполне «традиционных» контор и офисов, которым истинная древняя традиция не в состоянии противопоставить практически ничего — из-за бюрократических проволочек, законодательных туманностей да недальновидности и некомпетентности ряда чиновников.

И вот теперь, нарисовав такую не слишком привлекательную картину, мы переходим непосредственно к определению понятия традиционности, которым так часто оперируют аналитики и СМИ, не отдавая себе отчета в его содержании. Понятно, что господа с нефтедолларами могут позволить себе иметь любую традиционность, какую им будет надо — независимо от смысла понятия. Это — мировая практика. Я хорошо знаю ситуацию в Чехии, где прожил несколько лет, и в соседних европейских странах. И нет оснований утверждать, что то, что удалось в Европе, не может сработать и в России. Мы об этом говорили, и еще будем много говорить — на форумах, конференциях, в статьях. Но пока, хотя бы для себя лично, давайте поймем, что же нам следует иметь в виду, призывая к традиционности?

Нет, я не предлагаю готового ответа. Я призываю каждого задуматься и высказать свое мнение. Все мнения и оценки, поступающие к нам на электронную почту, или на интернет-форумы, будут непременно учтены. Мы же ставим своей целью конкретно обрисовать существо проблемы.

Итак, что же представляет собой «традиционная» религия в том смысле, в каком мы хотим озвучивать это понятие со всех трибун, которые нам могут быть предоставлены?

Подразумевается ли под этим религия, имеющая за плечами глубокий опыт исторической традиции? Такая точка зрения кажется симпатичной на первый взгляд. Однако, вспомним, что во время явления каждого из Великих и малых Пророков (да будет с ними со всеми мир), представлявших миру новое Откровение Всевышнего, на котором базировалось новое (точнее — обновленное старое) учение, соплеменники обвиняли их последователей именно в этом, а именно — в отсутствии традиции. Напрасно немногочисленные сторонники Худа, Салиха и Шуайба (А) пытались убедить своих соплеменников — самудян, адитов, мадйанитян - в том, что их учение — не новое, а хорошо забытое старое. В древних религиозных конфликтах, как и в современных, у каждой из сторон была своя логика. Логика Откровения побеждает, только будучи подтвержденной Верой, и именно благодаря ей — это правда. Но Вера — не юридическое понятие. А сухая логика пророков может быть вполне равнозначной логике язычников в вопросе о традиционности. Да, древняя традиция поклонения Всевышнему берет свое начало от первого человека Адама и не является чем-то новым в устах каждого нового пророка. Но, с другой стороны, эта традиция оказалась напрочь забытой в данном конкретном обществе, будучи вытесненной новой, языческой традицией. Также — многовековой, но при этом — глубоко укоренившейся в общественном сознании. Об этом и говорит, в частности, Коран, повествуя о том, как неверные мадйанитяне, самудяне и прочие племена ссылались на своих отцов и дедов, которые верили и поклонялись именно так, и не желали слушать разумных доводов ниспосланных Всевышним Пророков (А). То есть, язычники в первую голову ссылались на традиционность, ставя ее выше любой человеческой и даже Божественной логики. Фактор традиционности в свете этих повествований оказывается скорее вредным, чем полезным, став причиной катастрофической гибели целых народов. Короче говоря, глубокий исторический опыт оказался для множества людей гибельным, тогда как принадлежность к новым (на тот момент — сектантским) течениям — например, Христианству, затем — Исламу — стала залогом вечного спасения. С точки зрения традиционной мусульманской религии, по крайней мере.

В любом случае, никто не станет оспаривать очевидного факта, что не заслуживает никакого уважения религиозная традиция, идущая вразрез с элементарными нормами человеческой морали — например, благословляющая человеческие жертвы. Хотя до недавнего времени так жили еще многие народы Африки, Индии, Океании и Гавайских островов.

Следующим немаловажным моментом оказывается факт невозможности противостояния преемственности традиции и непосредственного Откровения, как во времена древних пророков — в силу прекращения цепочки пророческих миссий на Земле. Проще говоря, когда, например, древние самудяне ссылались на своих отцов, дедов и прадедов, их национально-племенной пророк Салих (А) имел возможность сослаться на первоисточник — слова Всевышнего Творца. На сегодняшний день ведение такого межрелигиозного спора теоретически невозможно. Время ниспослания пророков закончилось. Сегодня это всегда — одна традиция против другой. Причем неизбежно обвиняющие друг друга в искажении и нарушении цепочки преемственности. Христиане всегда будут обвинять мусульман в том, что те «потеряли» традицию боговоплощения, как было и во времена Посланника Аллаха Мухаммада (С), который, в свою очередь, проповедовал, что Ислам ниспослан ради исправления вкравшихся искажений в христианской традиции, прежде всего — касательно догмата о Троице, упрекая их словами Священного Корана. Иудеи же до сих пор продолжают упрекать и тех, и других в непонимании роли еврейского народа как единственного богоизбранного, которому Всевышним ниспослано тяжкое бремя Закона в виде 613 заповедей Торы, тогда как другим народам было даровано облегчение в виде необходимости для спасения души соблюдать лишь 7 основных законов — так зачем им собственная новая религия? И все претендуют при этом на традиционность. Оставим этот спор, который продолжается уже тысячи лет. Главное — мы теперь в состоянии понять, что только Вера, а не «традиционность» ведет к Истине. Само по себе наличие исторического опыта, философской системы, тысяч красивых томов литературного наследия способно вызвать уважение и восхищение, но еще не служит гарантией наставления на прямой путь.

Другое понятие «традиционности», к которому, по всей видимости, склоняются наши законодатели — это традиционное исповедание той или иной религии представителями определенного этноса. И здесь мы сталкиваемся с целым рядом опасностей, первая из которых — вредное понятие «национальной религии». Истина является общечеловеческим, а не узконациональным достоянием, иначе отсюда недалеко и до шовинизма, и до нацизма. Вспомним, что именно понятие «язычество» этимологически как раз и означает «национальную религию» - от древнеславянского слова «язык» - «народ», «племя». Но именно языческие культы и не признаются у нас в качестве традиционных. По крайней мере, на федеральном уровне. Хотя, справедливости ради, спросим: почему? Чем шаманизм якутов — одной из древнейших цивилизаций на территории России — хуже традиционного буддизма калмыков и бурятов? С точки зрения монотеистических религий, равно как и светской законодательной логики, они абсолютно равнозначны.

Но вернемся в лоно нашего традиционного Ислама. К середине XIX века в Казанской губернии Российской Империи сложилось пагубное положение в связи с религиозным радикализмом — нет, не ваххабитов (о них тогда в России еще никто не слышал), а вполне традиционных суннитов-ханафитов (каковыми являются в нашей стране преимущественно татары и башкиры) и суннитов-шафиитов (к каковым из наших соотечественников относят себя в основном жители Северного Кавказа). Дошло до взаимных запретов на смешанные браки, что не имеет ровным счетом никакого обоснования в мусульманском религиозном праве — фикхе. Не имеет оно обоснования и в той же древней суннитской традиции, которой все четыре мазхаба (ритуально-догматической системы) суннитов признаются в равной степени правильными, и допускается свободный переход из одного мазхаба в другой при переезде верующего в иную местность с иным традиционным мазхабом большинства. Тем не менее, нашлись радетели, заявляющие, что «все традиции, конечно, равны, но наша — немножко равнее», и понадобились прогрессивные реформы Марджани, чтобы покончить с этим предрассудком на губернском уровне. С тех пор минуло 150 лет. Нам, в современной России, нужен возврат к такой «традиционности»?

Я уже не говорю о мазхабе шиитов, не допускающем свободного прихода в него и ухода обратно. По большому счету, шиитский мазхаб (я имею в виду пока джафаритский мазхаб, которого придерживается подавляющее большинство шиитов мира) — это не мазхаб, а сверхмазхаб, система, объединяющая в себе тысячи мазхабов (сообществ последователей) духовных отцов — муджтахидов. В шиизме до сих пор остаются открытыми врата иджтихада, то есть — каждый верующий обязан либо сам быть духовным отцом (муджтахидом), достаточно квалифицированным, чтобы издавать собственные религиозные декреты (фетвы), либо непременно следовать другому муджтахиду (делать таклид), каковых на сегодняшний день множество. Следовать при этом необходимо ныне живущему муджтахиду, каждый из которых, помимо религиозных знаний, имеет еще и собственную гражданскую позицию. Так, крайние шииты (выразителем позиции которых является их самый известный спикер аятолла Ясир Аль-Хабиб) отличаются непримиримо враждебной позицией по отношению к мусульманам-суннитам. Это — тоже традиция, но традиция опасная, чреватая гражданскими конфликтами на религиозной почве в целом ряде стран и регионов.

Исторически традиционно и соперничество двух более умеренных и самых известных шиитских центров — Неджефа (Ирак) и Кума (Иран). Представители первого склонны договариваться с западным миром и ориентироваться на диаспорный дискурс сосуществования с немусульманским или нешиитским окружением. Представители второго — после иранской Революции 1979 года — являются сторонниками новой, революционной политической модели. Ее рассмотрение и анализ выходят за рамки контекста данной статьи. Но остается вопрос: принимая вполне традиционный для России шиитский джафаритский Ислам (который существует в нашем Дербенте уже 1400 лет), вместе с его духовными отцами — муджтахидами, мы принимаем только религиозные знания или политические воззрения тоже? Должны ли иракцы, только потому, что живут в Ираке, по традиции следовать исключительно фетвам, издаваемым в Неджефе? Должны ли российские азербайджанцы следовать по традиции фетвам только азербайджанских богословов? Или только российских (например, дербентских, если сей славный город породит собственных муджтахидов)? Или, справедливости ради, обязаны ли все, рожденные в шиитских семьях, оставаться шиитами? То же самое касается, наоборот, суннитов, иудеев, христиан и т.д. Рожденные в традиционных русских православных семьях, узревшие для себя истину в шиизме или, скажем, буддизме, обязаны ли оставаться православными?

По каким критериям и по какому праву свобода вероисповедания должна ограничиваться традиционностью в указанном смысле? Вправе ли мы, называя себя людьми, исповедовать религию не по Истине, не по Вере, а по традиции (читай — по инерции)? Вправе ли допускать подобную профанацию религиозных учений и ценностей? А если нет, тогда к чему в религиозной полемике вся эта традиционалистская риторика?

Мы позиционируем традиционный Ислам (и традиционные конфессии в широком смысле) как систему духовных ценностей, противостоящих религиозному радикализму и экстремизму. Но совершенно не отдаем себе отчета в терминологической этимологии. Не было бы легче для всех говорить о «духовности против политического радикализма»? Или о «силе мысли против силы оружия»? Или о «божественной Любви против насилия»? Все ясно и понятно, и любая «традиционная» конфессия России с этим согласится. К чему эта дополнительная путаница со ссылкой на голое понятие «традиции», которой (если его не конкретизировать), по большому счету, обладают и наши оппоненты?

Прежде, чем мы все оторвемся от этого долгого лирического отступления (за которое я, конечно же, извиняюсь перед читателями), чтобы задуматься над смыслом и содержанием понятия, давайте зададим себе еще один, главный вопрос, предваряющий собой все остальные: Кому выгодно такое положение? Можем ли мы указать на конкретных людей и конкретные политические силы, заинтересованные в сознательном размывании понятий, в целях дальнейшей манипуляции как буквой закона, так и сознанием людей?

И как бы ни обстояло дело, всегда, при любом раскладе, там, где присутствует манипуляция законом, не остается места для его торжества. Там, где манипулируют общественным сознанием, нет места правовому государству и демократическому обществу.

 

Тарас Черниенко,

13 апреля 2014 г.