« Предыдущая Следующая »

МУСУЛЬМАНЕ: МЕЖДУ ФОРМОЙ И СОДЕРЖАНИЕМ

Прочитано: 1592 раз(а)

МУСУЛЬМАНЕ: МЕЖДУ ФОРМОЙ И СОДЕРЖАНИЕМ

 Во имя Аллаха, Всемилостивого, Всемилосердного

Буква религиозного Закона и его Дух: что перевесит в современном обществе? Какими будут мусульмане Европы завтрашнего дня? Исходя из каких событий в мире и в стране мы понимаем актуальнось этой проблемы?

В качестве одного из тезисов своего предстоящего доклада на семинаре, посвященном взаимодействию проблем экологии и общественных отношений, который должен пройти в Санкт-Петербурге 13-16 мая с.г., я выдвинул вопрос о манипуляции общественным сознанием мусульман в современной Европе посредством навязывания им запретов на ритуальный забой скота под ложным гуманистическим предлогом.

Предписанная мусульманским законом — шариатом — пища мусульман (халяль) и иудеев (кошер) предусматривает, в рамках перечня разрешенных к употреблению продуктов, определенных религиозной традицией, специальный метод забоя скота, технически схожий в обеих религиях. Проблема обострилась в тот момент, когда законодатели Польши и Дании ввели запрет на ритуальный забой в своих странах под предлогом «негуманности» этой процедуры, при том, что в действительности этот метод является самым безболезненным и психологически щадящим для животного. Сама суть его — в том, чтобы стресс, вызываемый у животного в момент забоя, был сведен к минимуму, а, как следствие, - в предотвращении выделения излишков адреналина в кровь, которые способны сделать мясо нездоровым для употребления в пищу.

Что характерно, острые дебаты по этому вопросу не стихают, прежде всего, именно в Дании — в стране, где недавно безжалостно умертвили жирафа Мариуса, поскольку для него в зоопарке Копенгагена не нашлось пары. Датские гуманисты — законодатели не в состоянии положить конец кровавой народной традиции охоты на дельфинов на Фарерских островах, где ежегодно, в охотничий сезон, они подвергаются массовому жестокому истреблению, безжалостному и бессмысленному. Гуманистам нет дела до разумных жирафов и дельфинов, но их сердце готово разорваться при мысли о страданиях несчастных баранов, специально выращенных и откормленных на мясо.

И уж просто невозможно удержаться от иронии по поводу законотворцев из Польши, вспоминая о том, что еще недавно импорт мяса из этой страны в Россию и Белоруссию был запрещен — по причине элементарного несоответствия санитарным нормам. Отметим: за всю историю халяльного и кошерного забоя не отмечено ни одного скандала, связанного с несоответствием мяса нормам санитарной гигиены. Невольно напрашивается саркастическая ремарка о том, что в некоторых странах о благе баранов пекутся больше, чем о людях.

Впрочем, написать я хотел бы не об этом. И даже не о том простом факте, что запрет на ритуальный забой в Польше был недавно снят под давлением еврейских организаций. Европа продолжает ощущать долю своей вины за Холокост. За молчаливое согласие политиков, допустивших приход Гитлера к власти. За равнодушные взгляды жителей «арийских» кварталов оккупированных городов, которые те бросали в сторону еврейских гетто. Да, такими были не все. Но многие. И комплекс вины — вполне заслуженно и справедливо — не будет изжит их потомками и наследниками еще долго. Благо евреи — не из тех, у кого короткая память. И даже много лет спустя они в состоянии спросить с виновных и призвать их к ответу. При этом — резко укорачивая амбиции тех, кто рискует повторить трагическое прошлое: хоть словом, хоть намеком. В общем, понятно было с самого начала: ущемление прав еврейского меньшинства в нынешней Европе не пройдет.

А что же мусульмане? Всегда ли в одном ряду с нами должны быть евреи, чтобы к нашему голосу начали прислушиваться? А ведь вполне понятно, что в первую очередь не против евреев были направлены указанные законодательные инициативы.

На что же, в конечном счете, рассчитывали европейские законотворцы? Понимая, что юридически невозможно направить ограничительные законы исключительно против мусульман (дискриминируя их открыто по религиозному признаку), отдавали они себе отчет в том, что им непременно придется столкнуться с противодействием еврейской общины (ввиду технической идентичности халяльного и кошерного забоя)? Безусловно, отдавали. Не могли не отдавать. То, что реально недооценили законодатели — это роль религиозного ритуала в еврейской самоидентификации. За последние столетия, в результате насильственной и добровольной ассимиляции, укрепилась и обрела численное большинство группа «светских евреев» - тех, кто не чужд иудейской духовности и традиций, но готов поступиться внешними ритуалами под давлением обстоятельств — там, где быть «не таким, как все» небезопасно.

Когда в Бельгии и Франции недавно разгорелись скандалы в связи с запретом на ношение хиджаба в учебных заведениях, законотворцы, во избежание обвинений в религиозной дискриминации, были вынуждены формулировать его как «запрет на демонстрацию религиозной идентичности», под который попадали не только хиджабы, но и иудейские шапочки — кипы. В тот раз еврейская община смолчала. Почему? Не только потому, что проблема решается в рамках частных школ. Прежде всего — потому, что лишение верующего иудея внешнего религиозного признака, тем более — под насильственным давлением закона, - не более, чем вынужденная неприятность. Скрепя сердце, он переживает ее, оставаясь глубоко преданным Господу в душе. Накапливает силы и протестует там, где имеет рычаг давления, остаивая свои права там, где имеется такая возможность, и все это время оставаясь тем, кто есть, помня о цели и смысле своего существования.

Поэтому и французы, и бельгийцы были — вполне обоснованно — уверены: новый закон не станет фатальным стрессом для иудейской общины, зато больно ударит по мусульманам, придающим гораздо больше значения внешней атрибутике. Датчане с поляками, очевидно, строили свои рассчеты на тех же основаниях, хотя и перегнули палку и вынуждены теперь отступать, договариваться и искать компромисса.

Борьба мусульман за свои религиозные права, которую они ведут всеми доступными законными средствами — дело, несомненно, святое, Не хочу быть неправильно понятым, и спешу оговориться прежде, чем выскажу основную мысль, которая многим покажется не только парадоксальной, но и крамольной. Я — не сторонник искусственной либерализации религиозного законодательства и компромиссов между светским законодательством и совестью. Всякая буква закона, ниспосланного Всевышним в Священном Коране, и истолкованного Посланником Аллаха (С) в его сунне, должна быть почитаема и соблюдаема, если к тому имеется малейшая возможность. Если таковой не имеется, следует прилагать все усилия к тому, чтобы ее заполучить. Это понятно и, мне кажется, дальнейшему обсуждению не подлежит. Однако, наряду с этим, основная мысль, которой хотелось бы поделиться с читателями на фоне описываемых событий, сводится к следующему:

Чем меньше мы, мусульмане, превращаем букву шариатского закона в идол, в абсолют, тем меньше сопротивления мы встретим на пути ее соблюдения.

Мусульманская община Европы растет численно год от года в геометрической прогрессии. Еще два десятилетия назад, например, в Испании мусульман было не больше десяти тысяч. Сегодня их — более миллиона. Такое многочисленное сообщество, живущее замкнуто и отчужденно, не может не вызывать ответной настороженности. Как и четырехмиллионная турецкая община Германии, и восьмимиллионная арабская община Франции. Свойственный многим мусульманам радикализм и максимализм в суждениях дает благодатную почву для антиисламских настроений, от которых, естественно, не свободны и законодатели — по сути, такие же люди, как и все остальные. Не дремлет и радикальная пропаганда, всячески демонизируя мусульман и само учение Ислама. Оставим за рамками этой статьи изучение списка всех антиисламских сил, заинтересованных в уничтожении Ислама как религии, в полном стирании религиозной идентичности мусульман. Сейчас для нас главное — то оружие, которое мы сами даем им в руки.

Ни один, самый реакционный политик, не осмелится призывать к геноциду мусульман открыто. Другое дело — призывы к тому, чтобы по своим внешним признакам мусульмане сравнялись с коренным населением. Переняли культуру, обычаи, традиции. И здесь перед нами встает самый важный вопрос, определяющий — ни много, ни мало — наши шансы на спасение души и на сохранение целостности наших религиозных общин: А что для нас означает религия?

Является ли религия для нас частью традиции, народной культуры, наследия предков?

В таком случае, эта религия — смертна и весьма уязвима. Мусульманка, с которой во Франции насильно сорвали хиджаб, видя, что небеса не разверзлись и молнии не поразили ее обидчиков, назавтра готова снять хиджаб добровольно. Чтобы лишний раз не выделяться и не заполучить на свою долю крупных неприятностей. Абсолютную стойкость в вере проявляют лишь немногие. Видя, что молния не поражает и ее саму, наша героиня на следующий день легко согласится и на смешанный брак с иноверцем, запрещенный шариатом, если таковой сулит определеные выгоды. Главное — начать, далее следовать путем компромиссов с совестью можно бесконечно долго. В человеке все более крепнет сознание того, что «до Бога — далеко», а скорые выгоды, которые сулят европейское гражданство, социальные дотации, престижная работа и т.п. - близко. Естественно, сам собой отпадает вопрос о намазе и прочих ритуалах. То же самое касается и многих мусульман, кто — так или иначе — приучен не употреблять в пищу халяльных продуктов. Сегодня — нехаляльная говядина, завтра — свинина (а какая разница с точки зрения шариата?), послезавтра — бокал хорошего вина (за копманию, чтобы уважить соседа). И — готово дело. Мусульманин мертв. Мусульманка мертва. Без печей и концлагерей. Подобную методику «культурной ассимиляции» я бы назвал не иначе как «тихим Холокостом». И проблема тут не в том, что они делают с нами. Проблема — в том, как мы на это реагируем, и по какой причине.

Но почему политики и законодатели убеждены, что такое вообще возможно? Что дает им такую уверенность, что вместе с атрибутами они уничтожают и само религиозное сознание мусульман, и что годы спустя они не получат от них ответную жесткую реакцию на насильственное подавление?

Чтобы ответить на этот вопрос, давайте спросим себя: а были ли эти «мусульмане», из рассмотренных нами примеров, когда-нибудь живы? Живы духовно, а не физически, естественно? Поклонялись ли они истинному Аллаху, своему Создателю, или сделали себе идолов из внешних атрибутов? Исповедовали ли мусульманские ценности по совести, или следовали только букве религии по традиции, во избежание кризиса самоидентификации? Нету идолов в лице атрибутов и народной традиции — нет и веры!

Примерно такими же методами боролись с религией большевики в Средней Азии. «Ислам по традиции», укоренившийся в сознании народа, не имел ничего общего с той религией, которую установил Посланник Аллаха (С), принеся людям Откровение Всевышнего. «Ислам» неграмотных масс бывших Туркестанских колоний России строился на почитании внешней атрибутики, замешанном на страхе — перед муллами, баями и басмачами. Советская власть — это грамота, школы, интересная работа, новая жизнь. «Традиционный Ислам» (прости меня, Всевышний, что употребляю здесь не к месту слово «Ислам»!) - это невежество, забитость, страх. Что — логически — должно было перевесить в психологии трудящихся масс? Скажу более: чьи идеи были — по духу — более мусульманскими? Большевики, проявляя искреннюю заботу о просвещении народа, явились, по сути, лучшими исполнителями заветов Ислама, ниспосланного Всевышним Аллахом как религия знания, противопоставленная Им всяческим видам невежества: «Один час, потраченный на приобретение полезных знаний, дороже Аллаху, чем семьдесят часов, проведенных в молитве» (хадис). Впрочем, оговоримся: борьба с басмачеством вряд ли может восприниматься в качестве противопоставления идеалов большевизма истинным религиозным ценностям, поскольку проходила как раз под лозунгом «за шариат, за Советскую власть». Пробужденные к жизни энтузиазмом социалистического строительства, массы верующих, стремящихся сбросить с себя ярмо байского гнета, стремились не к мифическим идеям коммунизма, а именно — к просвещенному Исламу. С целым рядом издержек, естественно, но именно благодаря революции 1917 года просвещенный Ислам в Средней Азии стал возможен как явление. Хотя бы по той простой причине, что при 90-процентной неграмотности населения народ не может быть полноценно мусульманским. Не может читать Коран, тафсиры и хадисы. Не в состоянии понять заветов Пророка (С) и применить их на практике.

В условиях всеобщего среднего образования, гарантированного законодательно гражданам СССР, картина, естественно, совсем иная.

Просвещенные мусульманин и мусульманка, имея в своих руках научные, политические и финансовые рычаги, со временем сумеют грамотно распорядиться ими с тем, чтобы полностью восстановить свои попранные права.

Разве с шиитских женщин не срывали хиджабов проклятые аббасиды и омейяды? Разве шиитские герои не были заключены в темницу тираном-Хаджаджем, прикованные к стене, в собственных нечистотах? Они были лишены не только религиозной атрибутики, но и элементарного доступа к ритуальному омовению. И все-таки они продолжали читать намаз в нечеловеческих условиях. Несмотря ни на что, их вера была жива, как жив Аллах, Которому они поклонялись. Умерев героями, они позволили шиизму дожить до наших дней.

Я не говорю: надо смириться перед унижением наших ритуалов. Я говорю: запрет на ритуалы — это еще не смерть веры. Это не смерть Бога, Который Жив и никогда не умрет! Это — не смерть Ислама! Пока мы живы духовно, мы в состоянии продолжать борьбу за наши права и верим, что рано или поздно они будут восстановлены. Но горе нам, если дух религии умрет в наших душах, если стремление к знаниям и просвещению окажется ложно подмененным идолопоклонническим преклонением перед ритуалами, возведенными в абсолют!

Борьба за право соблюдать свои ритуалы — это неотъемлемая часть нашей священной борьбы. Но горе нам, если в этой борьбе внешние атрибуты будут стоять впереди духовных ценностей. Кто не обладает мусульманским духом и моралью, не достоин и права на соблюдение ритуалов.

Скажите себе, положа руку на сердце: доводилось ли вам в жизни сталкиваться с «братьями по вере», скрупулезно соблюдающими намаз и ритуальные омовения, не вкушавших ни единого куска нехаляльного мяса, но при этом были по сути своей глубоко аморальными людьми?

Я видел достаточно женщин в хиджабах, которые лгали, клеветали и творили подлости. Я встречал «мусульман», усердно читавших намаз, которым это чтение не мешало воровать. Нередко мне лично приходилось иметь дело с внешне религиозными людьми, нарушавшими свои обещания и бывшими совершенно равнодушными к нуждам своих единоверцев.

В то же время, запрет на клевету, заповедь о честности и правдивости, постановление о необходимости соблюдения договоров, - все это — первые заповеди Ислама, стоящие выше и ниспосланные раньше, чем повеления Корана о намазе, хиджабе и ритуальных омовениях.

Мусульмане Европы не могут бороться за свои права потому, что каждый из них — за себя. Потому что большинство из них — маргиналы, не поднимающиеся по социальной лестнице выше повара и уборщицы. Потому что у них нет влиятельного парламентского лобби и контрольного пакета в транснациональных корпорациях. Мусульмане Европы не делают политику, и следовательно, к ним не прислушиваются и те, кто пишет законы. Прослойка мусульманской интеллигенции — слишком незначительна, чтобы поднять веский голос в защиту наших прав на телевидении и в газетах. Удивительно ли после этого, что наши права не соблюдаются?

Победитель — не тот, кто никогда не падает. Победитель — это тот, кто, упав, поднимается и побеждает.

Сорванные хиджабы, запрет на халяльные продукты и т.п. - все это, безусловно, - серьезный удар, нанесенный всем нам. Это — реальность, которую приходится принимать и жить дальше. Вопрос только в том, как нам реагировать на свершившиеся факты? Упасть, лечь на землю, признать себя побежденными и смириться с тем, что вместе с внешними атрибутами умерли и наша вера, и наша религия? Сидеть и пассивно ждать, пока Всевышний без нашего участия пошлет воинство из ангелов, чтобы отомстить нашим обидчикам? Если так, если в нашем «Исламе» не осталось ничего, кроме красивых хиджабов, молитвенных ковриков, халяльной колбасы и пассивного рабского смирения перед насилием — в таком случае, надо констатировать, что расчет наших врагов оправдался. Лишенные атрибутов, мы лишены веры, а, лишенные веры — лишены и воли к дальнейшей борьбе. Уверенность наших противников лишь укрепится оттого, что ангельское воинство не придет к нам с небес на помощь — потому, что Сам Всевышний обещал нам:

 إِنَّ اللّهَ لاَ يُغَيِّرُ مَا بِقَوْمٍ حَتَّى يُغَيِّرُواْ مَا بِأَنْفُسِهِمْ

«Поистине, Аллах не меняет ничего для людей, пока они сами себя не изменят» (Коран, 13:11)

Независимо от внешних условий и обстоятельств, духовные ценности, продиктованные нам Творцом, дарованное Им высшее знание, наполняющие наше существование на земле содержанием и смсылом, остаются неизменными и неподвластными никаким законотворцам и политикам. Сила Веры рождает силу нашей гражданской позиции. Понимая это, наши противники должны будут рано или поздно прекратить свои бесплодные нападки на наши ритуалы и правила быта, зная, что, по сути дела, таковые ничего не изменят, а только придадут нам больше решимости в борьбе за свои права.

Но пока реальность — не такова, наша вера — увы — гибнет вместе с закрытыми молельными комнатами и сорванными хиджабами. И пока нам приходится быть вечно благодарными иудеям за то, что в нужный момент они оказываются рядом, отстаивая общие интересы, вооруженные верой, знанием и братским единством, которые и нам завещаны в Коране, но которых у нас почему-то нет. И остается униженно умолять власть имущих об уважении наших прав, являющихся неотъемлемой частью нас самих, заложенной в нас Всевышним Творцом, тогда как только Его, и никого другого мы обязаны молить о милости и милосердии! И вместе с надеждой на скорейший приход имама Махди (А) мечтать о возвращении золотых времен, о которых было сказано (увы, в прошедшем времени):

كُنتُمْ خَيْرَ أُمَّةٍ أُخْرِجَتْ لِلنَّاسِ تَأْمُرُونَ بِالْمَعْرُوفِ وَتَنْهَوْنَ عَنِ الْمُنكَرِ وَتُؤْمِنُونَ بِاللّهِ

 

«Вы были лучшей общиной, выведенной среди людей, повелевая одобряемое и удерживая от запретного и веруя в Аллаха...» (Коран, 3:110)

 

Тарас Черниенко,

18 апреля 2014 г.