« Предыдущая Следующая »

ШАХАДАТ ИМАМА АЛИ (А). ОБСТОЯТЕЛЬСТВА И ИХ ПОСЛЕДСТВИЯ

Прочитано: 1292 раз(а)

ШАХАДАТ ИМАМА АЛИ (А). ОБСТОЯТЕЛЬСТВА И ИХ ПОСЛЕДСТВИЯ

 Во имя Аллаха, Всемилостивого, Всемилосердного

Месяц рамадан напоминает нам не только о радостных событиях — победе при Бадре, ниспослании Корана, дне рождения имама Хасана (А). В этом месяце мы также отмечаем и тяжелые для нашего сердца траурные даты — День Зарбат (День нанесения смертельного удара имаму Али (А), приходящийся на 19 рамадана) и День шахадата (мученической кончины) имама Али (да будет с ним мир), приходящийся на 21 рамадана.

Об обстоятельствах нанесения имаму (А) смертельного удара Ибн Мульджамом — одним из хариджитов — в айване мечети Куфы во время совершения намаза написано немало — и нами, и другими многочисленными авторами. Теперь же хотелось бы разобраться в том, что составляет основу хариджитской ментальности. Ведь, несмотря на то, что секта с таким названием давно прекратила свое существование, парадигма хариджитского мышления продолжает жить и в современных реакционных формированиях мусульманского мира. Типичный пример тому — печально известная ИГИЛ в Ираке.

Да, много можно рассуждать о том, что массы народа, пошедшего за такими вождями, как Абу Бакр Аль-Багдади — темные, невежественные люди, обманутые и зомбированные пропагандистами, действующими по указке извне. Но совершенно очевидно, что никакие скрытые кукловоды, притаившиеся за пределами мусульманского мира, не добились бы ощутимых успехов, не найдись у их благодарных слушателей слабых душевных струн, на которых можно успешно играть. Любая пропагандистская методика бессильна перед искренней и совершеной верой. Любые попытки разагитировать верующего имеют успех лишь тогда, когда к его вере примешиваются иные, не связанные с ней интересы и побудительные мотивы.

Несмотря на то, что логичность последнего утверждения представляется очевидной, фигура самого Ибн Мульджама порождает немало вопросов в этой связи. Тот, кто нанес имаму Али (А) смертельный удар в Куфе, был крайне далек от эгоизма и корыстолюбия, фанатично преданный хариджитской идее. Доказательством тому служит исторический факт: несмотря на завещание имама Али (А), повелевшего в случае, если рана окажется смертельной, покарать своего убийцу, отплатив одним ударом за один удар, сподвижники имама (А), ослепленные горем, не вняли этой заповеди и предали Ибн Мульджама мучительной смерти. Безропотно приняв выпавшие на его долю мучения, убийца до последней минуты, пока оставался в сознании, продолжал цитировать Коран. Если сформулированная выше концепция пропаганды верна, остается открытым вопрос: каким образом врагу удается вербовать столь преданных его делу фанатиков?

Ведь и сам имам Али (А), порицая сподвижников в одной из речей, процитированной в «Нахдж-уль-балага», прямо выражает сожаление, что те, в своем следовании по пути Истины, не столь упорны и преданны, как их враги в своем следовании по пути заблуждения!

Говоря о своих шиитах, имам Али (А) отзывается о них всегда как о людях, искренне вставших на истинный путь, но не лишенных при этом элементарных человеческих слабостей. Многим свойственны доля трусости и корыстолюбия, кому-то — эгоизм и невежество. Было бы преувеличением утвержать, что перечисленные пороки полностью захватили души людей в лагере имама Али (А), но и не будь в них этих ядовитых примесей вовсе, не знала бы история ни предательства куфийцев, ни трагедии Карбалы, ни бессилия людей против тирании омейядов и аббасидов, вынудившего шестого имама Джафара Ас-Садика (А) отказаться от открытой борьбы. В общем, слабости человеческой натуры шиитов бесспорны и очевидны, они перечислены в речах самих имамов (А), и нам стоит без малейших обид принять их слова к сведению и работать над собой, стремясь через исправление каждого в отдельности выправить и ситуацию с мировым шиизмом целиком. Об этом мы также писали немало, и это — тема отдельного разговора.

Но в чем корень силы наших врагов, тех, кто фанатично привержен пропагандистской лжи? Что рождает такую преданность, позволяющую использовать их как смертников, готовых не только жертвовать жизнью, но и принимать за свою идею нечеловеческие муки? Понятно, что речь идет об абсолютной убежденности в собственной правоте, как в случае с любого рода фанатиками, но что служит основой для такой убежденности? Что позволяет человеку не просто отворачиваться от законного назначенного Богом имама (А), но и поднять руку на преемника и наследника Пророка (С), кровь от крови и плоть от плоти его?

Что позволяет человеку отворачиваться от веских и красноречивых доводов, высказанных имамом (А) в речах и проповедях? Разве сам он — более проницателен и более красноречив? Отнюдь! Тогда откуда такая убежденность в личной правоте и идейном превосходстве? Какая струна была задета в нем тем, кто первым взялся его наущать — будь то невидимый глазу шайтан или шайтан в облике другого человека? Ясно, что вопрос здесь сложнее, чем проблема кошелька или власти. Ибн Мульджама не волновало ни то, ни другое — это совершенно очевидно. Ужас современных хариджитов - боевиков ИГИЛ - даже не в том, что они распинают на крестах шиитских детей, женщин и стариков, а в том, что они и сами готовы принять такие муки за свои убеждения, и потому будут драться отчаянно, до последнего. Преданность партии шайтана бывает — увы - не менее искренней и твердой, чем преданность Истине. И для успешной борьбы с сатаной требуется понять не только сам этот факт, но и побудительные мотивы того, кто в жизни выбирает для себя темную сторону.

Рассматривая историю первой смуты до момента Сиффинского сражения 657 года, мы наблюдаем вполне очевидный и предсказуемый сценарий. Партия Абу Суфьяна, командовавшего мекканской языческой армией в двух первых величайших битвах Ислама — при Бадре и при Ухуде — после завоевания Мекки оказалась вынужденной лицемерно принять Ислам, чтобы не только вымолить у Посланника Аллаха (С) прощение за свои былые преступления, но и сохранить свое политическое влияние. Абу Суфьян использовал тонкую психологическую хитрость. Как известно, принятие Ислама очищает человека от всех прежних грехов, следовательно, впоследствии никто более не вправе упрекать его за прошлые поступки. Естественно, речь идет об искреннем принятии мусульманской веры, а не о формальном лицемерии. Святой Пророк (С), будчи свидетелем массового формального принятия Ислама лицемерами после падения Мекки, естественно, знал их по именам наперечет и не имел ни малейших сомнений касательно их подлинных намерений. Однако, вместе с тем, он сознавал и то, что знание сокровенного и умение читать в сердцах и душах других людей, как в открытой книге — прерогатива лишь избранных, тех, кого мы именуем Ахл-уль-Бейт (А).

Подавая окружающим пример обращения с новыми мусульманами, Пророк (С) не мог проявить своей прозорливости и назвать лицемеров по имени в открытую. Слишком многие мусульмане в дальнейшем могли бы воспользоваться этим прецедентом для нападок на своих же единоверцев, под тем предлогом, что они, якобы, как раньше — сам Пророк (С), «видят, что эти мусльмане — неискренни в своей вере». Забегая вперед, скажем, что именно под такими предлогами ваххабиты начали свои разбойные походы на Аравийском полуострове в XVIII-XIX столетии, те же доводы используются сегодняшними боевиками ИГИЛ для легитимизации зверских убийств мирных шиитских граждан в Ираке. И те, и другие, похоже, воображая себя равными Пророку (С) в умении читать чужие души и мысли, выносят на этом основании реальные приговоры. Да покарает Аллах лицемерных гордецов так, как они того заслуживают!

Итак, чтобы заведомо лишить всех будущих авантюристов от религии возможности претендовать на «особую прозорливость» и проливать кровь под этим предлогом, Посланник Аллаха (С) отказался воспользоваться собственным провидческим даром, своим личным примером заповедав относиться как к мусульманам ко всем, кто провозгласит шахаду — свидетельство веры — и своими делами не станет явно противоречить ей. Этой передышкой и поспешили воспользоваться Абу Суфьян и его партия омейядов (клан Бану Умаййа), с тем, чтобы накопить необходимые для политической борьбы силы. До поры до времени своими делами они старались не противоречить Исламу в открытую, тем более, что ждать пришлось недолго. Последовавшая вскоре кончина Посланника Аллаха (С) и начавшаяся среди мусульман смута по вопросу о преемстве власти развязали омейядам руки. Лицемерие сумело продемонстрировать всем свое истинное лицо.

Кульминацией стало Сиффинское сражение, в котором омейяды ввиду неизбежности поражения на поле боя от рук сторонников имама Али (А) прибегли к последней хитрости, прикрепив к своим копьям свитки Корана. Тем самым, войско Муавии (сына Абу Суфьяна) использовало прием психологического подавления, напоминая исламской атрибутикой об эпизоде с падением Мекки, когда формального принятия Ислама Абу Суфьяном и его сподвижниками оказалось достаточно, чтобы армия Пророка (С) не подняла на них оружие. Омейяды при этом забыли о том, что их кровавая династия уже успела запятнать свое имя такими делами, которые многократно аннулировали произнесенную ими впустую шахаду.

К тому моменту лицемерие омейядов, выступивших бунтовщиками против законной мусульманской власти, было очевидным не только имаму Али (А) и его сподвижникам, но и самому широкому окружению, включая группу арабов-бедуинов, известную ранее как «Ахл-уль-Кура» (букв. - «обитатели деревень»). Ранее эти люди, бывшие кочевые разбойники пустыни, уже похвалялись перед Курайшитами тем, что, пока они были лишь скромными купцами, Ахл-уль-Кура уже добывали себе пропитание с оружием в руках.

Привыкшие действовать прямолинейно, Ахл-уль-Кура были просто не в состоянии понять тонкостей политической игры и дипломатической науки, проявленной имамом Али (А), отказавшимся бросать войско против Муавии в окончательную схватку. Брожение умов мусульман по поводу свитков Корана, прикрепленных воинами Муавии к своим копьям, могло возыметь катастрофические последствия. Арабы, многие из которых еще не отвыкли от различных форм поклонения идолам, были склонны воспринимать свитки не как бумагу и чернила, а как реальный объект для почитания, нечто вроде священной реликвии. Слова имама Али (А) о том, что чернила на бумаге живы только тогда, когда отражаются в сердце и в поступках человека, не могли достучаться до разума каждого воина. Невежество масс, в основе своей покорившихся авторитету Ислама и его лидеров, но не проникнувшихся истинной верой, могло окончательно погубить все дело. Подверженные предрассудкам, люди могли повернуть оружие в непредсказуемую сторону, поэтому имам Али (А) принял единственно правильное решение: выждать паузу, пока сознание всех людей прояснится, и суть сказанных им слов дойдет до самых горячих голов. Просвещение следует прежде сражения. Раньше, чем приступать к борьбе, необходимо четко понимать, за что она ведется.

И на этом этапе, когда победа над явным лицемерием была уже не за горами, мусульмане столкнулись с новым явлением, ставшим испытанием гораздо более тяжким, продолжающим подтачивать нас и по сей день — с невежественной гордыней, когда человек, не имея достаточных знаний и жизненного опыта, ошибочно полагает, что Истина столь проста и очевидна, что уже открыта ему во всей полноте. Далее для него уже нет никаких сомнений в собственном праве насаждать истину в своем понимании любыми способами и средствами. Так в средневековой Европе сжигали за ересь сторонников гелиоцентрической модели нашей системы: ведь для обвинителей было «совершенно очевидно», что Солнце вращается вокруг Земли, тогда как мы остаемся стоять на месте. Так мусульманские джабариты утверждали, что все события заранее строго предопределены — что было логичным и очевидным для людей, не допускавших мысли об относительности понятия времени. Так невежество, сопряженное с наивным, практически детским максимализмом в суждениях, породило грабительские походы ваххабитов, склонных усматривать проявления язычества, достойного смертной казни, в любых ритуалах и традициях, отличных от уклада жизни арабов VII века нашей эры — эпохи зарождения первоначального Ислама. Так, в свое время, 12 тысяч Ахл-уль-Кура откололись от армии имама Али (А), полагая, что продолжение войны любыми средствами было самоочевидным фактом, и воспринимая тонкую дипломатию имама (А) как проявление с его стороны политической слабости и недальновидных колебаний. Они считали, что жизнь — слишком проста и очевидна, и те, кто мудрствует и сомневается, только попусту тратят время. Взять линейку и провести жирную прямую линию, разделяющую на своих и чужих, затем хватать меч и рубить голову всем, находящимся по другую сторону — вот их примитивная тактика, в своем максимализме не знающая компромиссов. Решив самостоятельно расправиться и с имамом Али (А) за его «нерешительность», и с Муавией, именно эта группа основала течение «вышедших», которое мы знаем под его арабским названием — хариджиты.

Не алчность, не властолюбие, не приземленные личные амбиции двигали каждым хариджитом. Нет, фанатичная самоуверенность была их уделом. Именно эта душевная слабость породила чудовищную гордыню, пребывая в которой человек, искренне считая себя равным Пророку (С) и имамам (А) в разумении религии, и вправду готов пойти на смерть и на муки, чтобы доказать свою истину всем окружающим. С той же готовностью он убивает каждого, не разделяющего его взгляды.

Высшая и самая страшная форма гордыни — та, в которой человек, по крайней мере внешне, забывает о своем «я». В упоении своей убежденностью во владении истиной в последней инстанции, такой человек, проповедуя, выступает один против толпы, претерпевает преследования, муки и даже смерть. О нем отзываются как о герое, - но герой ли он в самом деле? Ведь все его «подвиги», по сути — не более, чем неосознанное самовыражение! Он, как Ибн Мульджам, принимает побои и муки, но не ради Аллаха — ради самого себя! Он принимает смерть — но исключительно во имя себя! Он искрене верит при этом, что творит все во имя Бога — но, в действительности, делает все ради «бога», созданного его собственным воображением!

Древний суннитский историк Аз-Захаби писал об Ибн Мульджаме, что тот хорошо начинал, но плохо закончил, желая приблизиться к Аллаху, пролив невинную кровь Али ибн Абу Талиба (А). Но давайте задумаемся о самой возможности приближения к Аллаху путем пролития крови. Призывая защищать веру от внешних посягательств, в том числе — и с оружием в руках, Всевышний Аллах категорически запрещает убийство невооруженного человека, даже если его взгляды и не совпадают с твоими. Дело Аллаха не требует, в отличие от варварских языческих культов, человеческих жертвоприношений. Таким образом, преступление Ибн Мульджама не могло быть совершено искренне во имя Аллаха. Пользуясь именем Творца, он, сам того не сознавая, совершил его ради идола, сотворенного его собственным воображением!

Преступление Ибн Мульджама, совершенное — на словах — во имя Ислама, было, по сути, языческим преступлением. Как и любые формы религиозных преступлений, главным мотиватором которых выступает невежественная гордыня в сочетании с фанатичной самоуверенностью. Мнимый героизм фанатиков, безропотно идущих на смерть, - это самая страшная форма язычества, в которой человек, сам того не сознавая, творит идола из самого себя, из личных убеждений.

Ведь не случайно даже названия нашей религии мы понимаем по-разному. Они говорят: Ислам означает «покорность». Рабскую, беспрекословную, слепую, фанатичную.

Мы говорим: Ислам означает «преданность». Разумную, осознанную, добровольную, искреннюю.

Они говорят: «дин» означает «религию», со всем набором формальных ритуалов.

Мы говорим: «дин» означает «мировоззрение», для которого ритуалы служат формой внешнего выражения.

Они готовы пожертвовать собой, но прежде требуют чужих жертв.

Мы ради наших убеждений приносим в жертву себя, хотя и не забываем о готовности отстаивать свою веру на поле брани до последней капли крови.

Апофеозом их жертвы и их героизма служит преступление Ибн Мульджама, совершенное во имя продолжения войны за насаждение своих убеждений, которые им представляются единственно правильными.

Нашим примером жертвенности служат шахадат имама Али (А) в Куфе и гибель на поле брани имама Хусейна (А) при Карбале — жертвы, принесенные во имя возможности задуматься, заглянуть вглубь себя и засомневаться: так ли мы правы всегда и во всем? Призывая других следовать прямым путем, стоим ли на нем мы сами? И всякое проявление невежественной гордыни мы рассматриваем как удар, нанесенный имаму Али (А) в куфинской мечети. Всякое проявление тупого невежества — это стрела, пущенная в имама Хусейна (А).

Наша мораль и их мораль, наши ценности и их ценности диаметрально противоположны, и ни в одной точке им не сойтись. Шахадат имама Али (А) — это отправная точка ценностного противостояния в мусульманской среде, о чем мы вспоминаем каждый год 21 рамадана.

 

Тарас Черниенко,

19 июля 2014 г.