« Предыдущая Следующая »

ИЗ ПАРИЖА... С ПРИСКОРБИЕМ

Прочитано: 1197 раз(а)

ИЗ ПАРИЖА... С ПРИСКОРБИЕМ

Во имя Аллаха, Всемилостивого, Всемилосердного

Париж, столица мировой моды, центр роскоши и обыкновенное средоточие ярких красок встретил меня в этом году нерадостным настроением, несмотря на сверкающие украшения, еще не снятые после недавних новогодних праздников. Черные транспаранты на улицах и зданиях государственных учреждений, в память о расстрелянной террористами редакции скандального журнала Charlie Hebdo(Шарли Эбдо), черные повязки на рукавах сочувствующих граждан, массовые демонстрации протеста создали траурное настроение на всех улицах и площадях.
Плакаты с осуждением теракта соседствовали, впрочем, с уличной рекламой информационного канала i24, слоган которой гласил, что информация — это совокупность всех точек зрения. На зрителей с рекламных плакатов красноречиво взирали коллажи, составленные из лиц президентов Барака Обамы и Хасана Роухани, европейской и арабской женщины в чадре, и т.п. Глядя на эту рекламу, мне также подумалось, что, при всем моем глубоком человеческом сочувствии и решительном осуждении варварского террористического акта, повлекшего за собой, в том числе, и жертвы среди людей, совершенно не причастных к публикациям святотатственных для мусульман карикатур на пророка Мухаммада (С), было бы совершенно не достаточно ограничиться словами соболезнования и осуждения. Ради невинных жертв терроризма по всему миру и во имя предотвращения подобных инцидентов в будущем, мы не имеем права не разобраться в побудительных мотивах, подвигнувших одних, на свой страх и риск, на серию скандальных публикаций, а других — на то, чтобы ответить им языком оружия.
Для начала все-таки следует сделать оговорку по поводу того, что никогда и ни при каких обстоятельствах убийство, даже совершенное в ответ на оскорбление или кощунство, нельзя считать оправданным. Этика святого пророка Мухаммада (С) в обращении с невежественными язычниками, осквернявшими мусульманские мечети, его великодушие и снисходительность, проявленные в отношении них, служат высочайшим образцом для подражания всем мусульманам, и с религиозной точки зрения эта позиция является абсолютно бесспорной. Пророк — да пребудут над ним и его святым семейством (А) милость и благословения Аллаха — никогда не допускал того, чтобы вооруженная сила применялась в ответ на оскорбление словом или даже действием, не угрожающим непосредственно чьей-либо жизни (как, например, в случае язычника, испражнявшегося в мечети, - его поступок вызвал приступ ярости среди сподвижников, однако, несмотря на это, Посланник Аллаха (С) повелел отпустить его, отнесясь снисходительно к людскому невежеству, что привело его в дальнейшем к полному раскаянию в содеянном и обращению в Ислам). Да, современным мусульманам, особенно — живущим в Европе, в окружении немусульманского большинства, есть чему всерьез поучиться у Посланника Аллаха (С) и его (С) сподвижников в плане морали и этики. И, если уж на то пошло, то именно мусульманский полицейский Ахмед Мербат, отдавший свою жизнь, обороняя подвергшихся атаке карикатуристов, поступил в соответствии с этическим духом шариата, а отнюдь не нападавшие. Как бы мы ни относились к отвратительным с точки зрения нашей религии публикациям, отвечать пистолетом на рисунок или слово — такого этика шариата не позволяла никогда. Более того, радикальная трактовка положений мусульманской религии, которую себе позволяют некоторые наши единоверцы, ставит в затруднительное положение подавляющее большинство разумных мусульман, кому теперь — безо всякой личной вины — придется с большим трудом отмываться от позорного ярлыка «религии меча и кинжала», у которой якобы нет в запасе никаких разумных аргументов в ответ на любую критику — конструктивную и не очень.
Среди множества траурных табличек с надписью “Je suis Charlie” («Я — Шарли») затерялись и немногочисленные «Je suis Ahmed Merbat” («Я — Ахмед Мербат»). Под этими последними я со стопроцентной уверенностью и чистой совестью подписываюсь. Чего, увы, не могу сказать о первых.
Я ненавижу насилие и осуждаю любое убийство. Я категорически против любых насильственных аргументов в дискуссии. Но в равной степени я — противник разного рода провокаций, в особенности — в такой тонкой и чувствительной сфере, как межрелигиозные отношения. Поэтому, принимая во внимание тот факт, что сами редакторы Charlie Hebdo именовали свою работу не иначе, как провокацией, не скрывая и даже гордясь этим, я могу честно сказать: я — это НЕ Шарли. Я — не Шарли еще и потому, что всегда готов выслушать другую сторону и предоставить ей слово в дискуссии, чего никогда, к слову, не делали сотрудники разгромленного журнала. Итак, настало время взглянуть на проблему с другой стороны...

 

С чего же все началось?
А началось все не сегодня и не вчера. За много лет до трагедии Charlie Hebdoперепечатал карикатуры на Пророка (С) с журнала Jyllands Posten, вызвав волну возмущения среди самых умеренных европейских мусульман. В 2011-2013 гг журнал неоднократно возвращался к публикациям оскорбительных для чувств верующих мусульман материалов, словно упиваясь разжиганием страстей и совершенно не задумываясь о моральной ответственности. Этот период новейшей истории совпал с беспрецедентными вспышками насильственных выпадов ультраправых против европейских мусульман, а также — с принятием в ряде европейских стран пакетов законов, ограничиающих права на ношение женщинами традиционной мусульманской одежды (хиджаб, никаб и т.п.) и изготовление мусульманских продуктов питания по халяльной методике (данный метод забоя скота был признан «негуманным», что косвенно отразилось и на кошерной продукции ввиду технического сходства обоих способов, таким образом, непроизвольно поместив верующих иудеев в лагерь союзников мусульман по борьбе с принятием данных законодательных актов). Трудно ожидать, что в подобной обстановке тяжелейшего психологического и административного давления среди восьми миллионов британских, шести миллионов французских, четырех миллионов немецких, сотен и сотен тысяч прочих европейских мусульман не нашлась бы горстка психологически неуравновешенных людей, готовых взяться за оружие. Сейчас мы не ставим вопрос о том, кто более виноват и кто начал первым. Для этого есть суд и закон, чья работа, в том числе — решать и такие вопросы, а не только срывать платки с головы мусульманок. Сейчас самое время поставить иной вопрос, продиктованный элементарным здравым смыслом: а чего вы в итоге ожидали, господа?
Пускай радикальный исламизм — это ядовитая гидра. Но с какой целью, позвольте спросить, вы с упорством непуганных младенцев совали пальцы ей в рот, бравируя собственной безнаказанностью под сенью европейского правосудия? Какой эффект рассчитывали произвести своими провокациями? Повысить уровень образования в школах? Привлечь новые социальные дотации в помощь пенсионерам? Снизить уровень криминала на улицах? Если решению всех перечисленных проблем так мешают мигранты, на содержание которых государство выделяет слишком много средств, и которые — согласимся с этим — часто ведут себя отнюдь не как благодарные граждане, то в чем конкретно провинился мусульманский Пророк (С)? Оскорбление его личности, вопринимаемой верующим как святыня, не решит проблему миграции, социальной неустроенности, политической нестабильности, а лишь, напротив, распалит ненужные страсти — это ясно даже младенцу. С другой стороны, везде, где проливается человеческая кровь, есть немалая доля моральной ответственности идеологических вдохновителей, тех, кто в тиши кабинетов пишет статьи и рисует карикатуры, не пачкая руки в масле оружейных стволов. Так чего же вы, в конце концов, добивались?
Убийцы французских журналистов, на мой взгляд, заслуживают самого страшного проклятия хотя бы потому, что по их вине мы уже не спросим об этом убитых, которые, вместо того, чтобы держать достойный ответ, примерили себе на главу мученический венец.
В конце 2014 года редакция Charlie Hebdo готовила к печати специальный выпуск, посвященный творчеству не менее скандального писателя Мишеля Уэрбека, «прославившегося» тем, что назвал Ислам «глупой» религией. Несколько лет назад я встречался с Уэрбеком в Москве на одном из литературных вечеров и задал вопрос о том, что конкретно тот имеет против Ислама. Писатель ответил, что ничего конкретного, просто считает эту религию глупой, вот и все. Уверен, что, назови его самого кто-либо глупцом по телевидению или в печати, он непременно, в духе современной Европы, потащил бы обидчика в суд, потребовав обоснований или компенсации. Со своей же стороны, он, очевидно, счел, что Ислам — понятие более эфемерное, и Ислам — как религия — его в суд не потащит, равно как и ни один из духовных лидеров, занятых внутренними разборками и не достойных выступить законными представителями от имени всей европейской мусульманской диаспоры. В очередной раз, на примере мсье Уэрбека, мы сталкиваемся с примером самоуверенности, порожденной убежденностью в собственной безнаказанности. На мой взгляд, позиция Уэрбека, лишенная здравых аргументов и логики, достойна не более, чем снисходительной усмешки, и, громче ее озвучивая, писатель все более наказывает себя сам. Но мы все прекрасно понимаем, что есть на свете люди и с другим отношением к проблеме.
И не в том дело, что хорошо, а что плохо. При посещении Лувра всех туристов, например, предупреждают о том, что это место — сущий рай для карманников, а потому не следует расхаживать там с раскрытыми кошельками на видном месте. И, согласитесь, никто из здравомыслящих людей не будет поступать вопреки этой рекомендации и брать на себя неоправданный риск. При том, что закон гарантирует такое право, и при любом раскладе будет на стороне законопослушных граждан. И при этом так же не хочется, чтобы какие-то воры или уличные грабители, равно как и радикальные исламисты, диктовали нам, как себя вести, как одеваться, куда ходить, а куда — нет, у себя дома! Но все-таки кошельки мы лишний раз не раскрываем и не одеваемся так, чтобы привлекать ненужное внимание. В чем тогда смысл злоупотребления дарованной законом свободой религиозной критики, не говоря уже о том, допустима ли вообще, даже в сугубо светской стране, свобода святотатства и кощунства? Не идет ли здесь речь о целенаправленно спланированной акции, причем в масштабах, существенно превосходящих уровень отдельно взятого журнала?
Целенаправленно спланированная акция?
Обращает на себя внимание и тот факт, что трагедия журнала Шарли Эбдо случилась в период резкого обострения антиисламских настроений одновременно по всей Европе, что — с точки зрения теории вероятностей — позволяет рассуждать скорее о наличии единого тщательно скоординированного международного антиисламского фронта, нежели о случайном совпадении. Действительно, именно в этот период: конец декабря 2014 — начало января 2015 гг мы наблюдаем и многотысячные антимусульманские демонстрации в Дрездене, и атаки ультраправых на мечети в различных районах Скандинавии, и слышим скандальные речи чешского депутата Томио Окамуры, призывающего выгуливать ручных свиней и собак в местах скоплений мусульман, чтобы выжить их из страны. Скупые новостные строчки сообщили также, что одновременно с терактом в редакции Charlie Hebdo в мечети Лиона взорвалась заложенная бомба. Маловероятно, что этот последний взрыв послужил ответом ультраправых на стрельбу исламистов, поскольку нужно, по меньшей мере, несколько дней, чтобы подготовить подобную акцию. Таким образом, и этот взрыв можно считать составной частью единой антиисламской волны, захлестнувшей Европу значительно ранее, нежели прозвучали выстрелы в Charlie.
Итак, остается открытым вопрос о наличии единого координационного центра, стоящего за всеми этими акциями. Более того: если предположить заинтересованность этой незримой радикальной политической силы в максимальном расшатывании хрупкого межконфессионального баланса в Европе, логичным будет также допустить, что это расшатывание ведется скоординированно с обеих сторон. Говоря проще, что и ультраправые, и радикальные исламисты льют воду на одну и ту же мельницу, с противоположных направлений совершая симметричные атаки для разжигания пламени обоюдной ненависти. То есть, выражаясь уже предельно просто, как профашистские, так и ультраисламистские радикалы вполне могут окормляться из одних и тех же рук и получать синхронные команды к атаке из единого источника. Чего стоит хотя бы тот примечательный факт, что скандальным редакторам удалось прожить еще несколько лет после их неоднократных провокационных публикаций, и вдруг нападение на них совершается именно сейчас, в связи с подготовкой номера, всего-навсего посвященного Уэрбеку, назвавшему Ислам «глупой» религией? На слово «глупая» даже самые ультра-радикалы обычно не обижаются. Что такое Уэрбек как социальное явление по сравнению с карикатурами на Пророка (С)? И все-таки, выстрелы прозвучали именно сейчас, синхронно с бомбами, брошенными с противоположной стороны. Совпадение ли это? По крайней мере, в свете последних событий подобные предположения не лишены логики, и их не мешало бы серьезно проверить, дав им надлежащее объективное освещение в прессе.
И, кстати, несколько слов об объективности журналистов. В память о жертвах теракта в Charlie Hebdo по всей Франции прошли многомиллионные демонстрации. Подобную солидарность народа можно с полным правом считать достойной похвалы. При этом плакаты с именем мусульманского полицейского, отдавшего жизнь за свободу слова и самовыражения на общем фоне держали в руках считанные единицы. Вероятно, это можно объяснить распространенным явлением, когда народ знает наперечет всех кинозвезд, скандальных журналистов и шоуменов, но не помнит имен своих защитников, облаченных в форму. Плачевно, но факт. И все равно от подобной диспропорции на душе немного странно, хотя и объяснимо. Но что совершенно никак не объяснимо с точки зрения совести и элементарной человеческой порядочности — это факт, что память мусульман, невинно убиенных на молении в мечети бомбами фашиствующих правых, не собрала ни одного сколь-нибудь значительного митинга. Не только сейчас, но и вообще. Ни один глава мусульманского государства не приехал в Европу почтить их память, как это сделал, например, израильский премьер Беньямин Нетаньяху, отдавший в парижской синагоге последние почести четверым погибшим от рук террористов евреям.
С одной стороны, это прекрасно характеризует личностные качества мусульманских королей, эмиров и президентов, предпочитающих просаживать бешеные нефтедоллары в роскошных бутиках на улице Риволи и Елисейских полях вместо того, чтобы сделать несколько шагов по направлению к Триумфальной арке с плакатом в знак солидарности с безвинно погибшими братьями. К слову сказать, именно на Триумфальную арку выходят окна посольства Катара — главного спонсора мировой ваххабитской пропаганды. Казалось бы, нужно сделать лишь небольшой шаг, чтобы обратить на себя внимание: вывесить на окнах посольства в центре Парижа плакат, выражающий сочувствие мусульманам, ущемляемым в правах, как, например, поступило посольство Германии, вывесив у себя на фасаде крупный транспарант с текстом «Nous sommes Charlie” («Мы — это Шарли»). Но нефтяным королям и эмирам этого не нужно. Зачем лишний раз ссориться с Западом, главным кормильцем, рискуя сверхприбылями и привычной роскошной жизнью, когда куда легче выделять сотни миллиардов долларов на антишиитскую пропаганду, чтобы стравливать мусульман друг с другом в угоду сверхдержавам, желающим повелевать исламским миром как своим вассалом через его разделение? Ну да Бог с ними, с этой точки зрения мы давно уже в курсе, кто чего стоит.
Но, с другой стороны, при подобной разобщенности и гражданской пассивности мусульманской общины не кажется ли излишне надуманным миф об «исламской угрозе» для Европы, о «тихом захвате» ее мусульманами, о подспудной исламизации Старого Света, которой посвятил свой последний роман скандальный Уэрбек? Кто раздувает подобные мифы? Какого эффекта они ожидают от своей пропаганды? Кому это выгодно? Все это — риторические вопросы.
Правда, для легковерных читателей европейская пресса имеет свое объяснение подобной дипропорции в отношении. Это объяснение — универсально и всегда под рукой. Дескать, о каких бы проблемах мусульман ни шла речь, это — проблемы конкретных людей и их личных убеждений, тогда как негативная реакция на исламизацию Европы на фоне вылазок исламистских радикалов — это уже проблема национальной безопасности, так как на повестке дня стоит вопрос о защите «традиционных европейских ценностей».
Традиционные ценности?
Когда речь заходит об эфемерном понятии «традиционных европейских ценностей», то, не давая их конкретной формулировки, пропагандистская машина вбивает в подсознание обывателей мысль, что речь идет о чем-то само собой разумеющемся, более того — впитанном с молоком матери и едва ли не унаследованном от дедов и прадедов (что подразумевает наличие слова «традиция»). Рискуя прослыть невеждой, или — того хуже — заслужить репутацию радикала, никто не решается, первым возвысив свой голос над толпой, спросить: «А не голый ли наш король?» Так ли уж традиционны наши ценности и ценности ли это? Неограниченная свобода самовыражения, доходящая до кощунства и святотатства, тотальный разврат, до уровня презрения к самому институту семьи, неуважение к старшему поколению со стороны младшего — так ли традиционно жила старушка-Европа?
Говоря конкретно о богохульстве, давайте вспомним, в каком году и где свершилась последняя казнь еретика по приговору Святой Инквизиции? Если конкретная дата никак не приходит на память, подскажу уважаемым читателям: в 1975 году, в Испании, когда до кончины диктатора Франко оставались уже считанные дни. Многие из вас, дорогие читатели, в то время уже появились на свет. А кое-кто уже был достаточно взрослым, чтобы хорошо помнить это время. Да-да, полеты на Луну, цветное телевидение, компьютеры и лазерные технологии уже были реальностью. Именно в конце семидесятых заложены основы сообщения между компьютерами Министерства обороны США — прообраз нынешнего Интернета. Стив Джобс, основатель компании Apple, начинает свою бурную карьеру, а вскоре на сцене появится и Билл Гейтс с компанией Microsoft. И в это же самое время — святая Инквизиция (переименованная, правда, в Конгрегацию доктрины веры). И диктатура в Греции, рухнувшая всего за год до этого, и профашистский режим в Португалии. Все это — южная часть тех территорий, что сегодня именуются Европейским Союзом, так гордящимся своими «традиционными» демократическими свободами. Когда же берет начало эта «традиция»? Вчера? Позавчера? Или она начинается сегодня, с наших современников? К слову сказать, в том же Израиле, иногда именующем себя «оплотом западной демократии на Ближнем Востоке» за карикатуры на Пророка (С) полагается реальный тюремный срок. Даже если они распространяются в виде листовок, не говоря уже о публикации в прессе, которая попросту не будет допущена. Делается это не от большой любви к Пророку (С), понятно, а оттого, что израильтяне не желают лишней стрельбы на улицах своих городов. Тогда почему, спрашивается, Европа не учится мудрости у Израиля и так легко попадается на эту дешевую провокационную удочку?
Нам говорят о «традиционных европейских ценностях» как о чем-то таком, что естественным образом воспринимается всеми гражданами за редким исключением, составляемым, в основном, мусульманами, которые в силу своего неприятия не могут ассимилироваться, и потому представляют собой проблему. В качестве самого яркого примера нам представляют исламское неприятие гомосексуальных отношений, которые для «традиционных» европейцев должны восприниматься столь же естественно, как и другая расовая принадлежность.
Но если вспомнить, что еще несколько лет назад протесты против узаконивания однополых браков в той же Франции вывели на городские улицы сотни тысяч человек, не меньше, чем недавний марш солидарности с Charlie Hebdo, то мы поймем, что взгляды европейцев на эту проблему отнюдь не однозначны. Фактом остается и то, что до 1963 года в Федеративной Германии за гомосексуализм, согласно Уголовному кодексу, полагалось длительное тюремное заключение. Многие из вас, дорогие читатели, также уже жили на свете в это время. То есть, с точки зрения исторической ретроспективы, это уже был сегодняшний день.
И, наконец, если уж в современной Европе проводят сравнения сексуальной орииентации с расовой принадлежностью, мы не можем обойти вниманием и эту проблему.
Если в Париже сегрегация по расовому признаку никогда не была так ярко выражена, как, скажем в южных штатах США до 1960-х годов, то во французских колониях она цвела пышным цветом. Более того, до недавнего времени Франция отказывалась выплачивать пенсии ветеранам-алжирцам, воевавшим в годы второй мировой войны, обрекая их в старости на полуголодное существование. Речь идет о ветеранах, живущих в Париже, разумеется, а не о нынешних алжирских гражданах. Об этом французскими кинематографистами даже снят художественный фильм. Если увидите его случайно — посмотрите, мне он показался не столько зрелищным, сколько поучительным. Как и прекрасный фильм с Аленом Делоном «Пропавший отряд», посвященный борьбе Алжира за свободу и царящим там порядкам. Если нет желания копаться в документах — взгляните, как все это художественно изобразили французы, в мягкой манере того времени, разумеется, исключавшей жесткие натуралистичные сцены в кино. Если это — не наше поколение, то, по крайней мере, поколение наших отцов. И, естественно, поколение отцов нынешних мусульман, вполне красочно рассказавших своим детям, чего стоили для них французские «свобода, равенство и братство» во время алжирской войны.
И это — если не вспоминать день позавчерашний, то есть — кровавые 1930-е — 1940-е годы. Проблема не в том, что цивилизованные народы Германии, Испании и Италии породили своих диктаторов. Они, объективно, могли народиться в любой стране и в любом народе. Проблема в том, что, когда простые булочники не продавали евреям хлеб, когда простые домохозяйки не покупали у еврейских портных ткани, когда простые наивные юноши бросали на улицах камни в своих бывших одноклассников, только из-за того, что у них — другая форма носа, когда все они вместе молчаливо наблюдали за отправкой миллионов бывших сограждан в лагеря смерти, тогда никто из них почему-то не вспоминал о «традиционных европейских ценностях». Как это они все разом вдруг позабыли свои европейские традиции, согласно которым все люди — равны, и равно имеют право... Так ли уж сильны были европейские традиции еще в середине ХХ столетия?
Да, современная Европа, стремясь искупить (и порой делая это успешно) ошибки и прегрешения прошлого, следует новым ориентирам, опираясь на другие нравственные установки. Но говорить при этом об их традиционности — это, по меньшей мере, преждевременно. И если на наших глазах всерьез формируется новая европейская традиция, то, с учетом сегодняшних реалий, не было бы более рациональным принимать во внимание и элементы мусульманского наследия как ее неотъемлемой интегрированной части, избегая крайностей самовыражения любой из партий и, тем самым, предотвращая инциденты, подобые омрачившим наступление нового 2015 года?
Характерно, что Великобритания — страна с действительно крепкими национальными традициями, где большинство законов остается незыблемым с раннего Средневековья, а в некоторых городах жители, ведущие свою родословную позже, чем с IX столетия, считаются пришлыми, - так вот, эта страна, в отличие от континентальной Европы легко нашла разумный компромисс с Исламом, и даже всерьез рассматривает вопрос о включении элементов шариатской системы в законодательство страны. Кстати, последняя инициатива, вопреки ожиданиям, была предложена епископом Кентерберийским, а не мусульманами, сидящими в Палате Лордов, такими, как, например, баронесса Уоррис Варси.
Если в светской части Лондона проводятся открытые гей-парады, то, наряду с этим, в Лондоне, Бирмингеме, и других крупных городах имеются целые шариатские кварталы, где соблюдение сухого закона, мусульманского дресс-кода и шариатской этики не только уважаются, но и обязательны. Здесь наряду с обыкновенными процентными банками активно действуют и развиваются неростовщические исламские финансовые учреждения. Таким образом в обществе соблюдается разумное равновесие, где ни одна его часть не чувствует себя обиженной и ущемленной, а, напротив, де-факто является полноценной составляющей единого целого организма.
В Лондоне просто невозможно представить себе повторение парижских событий, равно как и появление святотатственных карикатур. Британцы, издавна славящиеся тонким и едким юмором, безошибочно ощущают те границы, переступать которые нельзя ни при каких обстоятельствах.
Свобода — есть величайший дар Всевышнего Создателя, и обладание им заключается, прежде всего, в умении подчинить ее разумной воле. Только свобода, добровольно ограниченная разумом ее обладателя, подобно тому, как архитектор ограничивает раствор циркуля до требуемых чертежом размеров, и есть та истинная свобода, которая была заповедана еще праотцам человечества, и которая лежит в основе любой духовной традиции. Любая иная искусственная традиция, не учитывающая духовное наследие предков, религиозные и нравственные установки разных народов и общин, обречена разбиться о непреодолимую стену непонимания и отчуждения. И тогда, сколь много мы ни осуждали бы радикализм, его следует воспринимать не иначе, как извращенную, омерзительную и неприемлемую, но все-таки неизбежную ответную реакцию представителей угнетенных масс на заносчивость и самоуверенность творцов нового искусственного порядка.
 
Тарас Черниенко,

13-15 января 2015 г. 

На фото: автор в Париже во время массовых демонстраций в связи с трагическим инцидентом в редакции Charlie Hebdo